Глава 500. Чёрные тучи давят на бессмертных — бессмертные потрясены и разгневаны

К северо-западу от окружной столицы располагались четыре провинции.

Крайним западом была провинция Линьлань — нынешнее место западного театра военных действий. Прямо к северу лежали снежные равнины провинции Великой Гармонии (Тайхэ), которая также являлась прифронтовой зоной.

В щели между этими двумя провинциями, в охваченном ими пространстве, находилась провинция Дождливых Полей (Юйтянь).

Ледяные пустоши Крайнего Севера круглый год таяли и разливались, питая её земли; почва там была влажной, а под землёй тянулись остаточные вулканические жилы. Потому над этой землёй постоянно поднимались дождевые туманы, уходили в небо и вновь проливались дождём — отсюда и пошло её название.

Со стороны окружной столицы, рядом с провинцией Дождливых Полей, лежала четвёртая провинция всего северо-запада — провинция Пробуждения Духа.

Имя своё она получила от прославленного горного края, находившегося в её пределах.

Горный край и горная цепь — не одно и то же.

Горная цепь вытягивается в определённом направлении, включает в себя множество хребтов и долин и образует величественный горный массив. Из-за сходства с жилами её и называют горной цепью; для неё характерны явственные складки, непрерывно тянущиеся вдаль, чем она и отличается от горного края.

У горного края складчатость выражена слабо; чаще всего такие области лежат в вулканических поясах. Он скорее подобен огромному единству, сложенному из бесчисленных самостоятельных вершин и самой земли. Эти горы наслаиваются одна на другую, теснятся вместе, словно одно великое горное семейство.

Именно в этом горном крае Пробуждения Духа, раскинувшемся на сто тысяч ли, и жил народ Ми Лин.

Все его соплеменники отличались исполинским телосложением: средний рост достигал пяти чжанов. Их путь совершенствования склонялся к закалке плоти, а после того как они примкнули к клану Поднебесных, им, по древнему обычаю континента Древней Славы, была дарована кровь этого клана, из-за чего сама природа их народа изменилась — у них выросли крылья.

Однако из-за огромных размеров народа Ми Лин крылья едва ли могли служить им просто для полёта — скорее они были знаком и символом.

То, почему клан Поднебесных так ценил этот народ, заключалось в их особенном мастерстве в ковке артефактов и алхимии.

Куда ни посмотри по всему горному краю Пробуждения Духа, повсюду стояли неисчислимые мастерские по ковке и изготовлению пилюль. Одни работали в одиночку, другие — сообща, по нескольку мастеров сразу.

Их было по меньшей мере несколько сотен тысяч.

Звон молотов и аромат лекарств, исходивший от варки пилюль, круглый год не исчезали из этого горного края. Повсюду из недр выводили земной огонь, и потому местный климат был преимущественно жарким.

Можно было сказать, что ежемгновенно здесь создавались огромные количества пилюль и магических артефактов, после чего они стекались на рынки.

Кроме того, здесь имелись целые области, скованные запретами, — склады, где они сушили пилюли. Их было так много, что это поражало воображение.

Благодаря силе земного огня и врождённому дару народа Ми Лин их ковка давала плоды: изготовленные ими пилюли и артефакты обычно считались на рынке товаром добротным и стоили немало.

Но как бы высока ни была цена, всё же нельзя было обычную пилюлю, которая в мирное время стоила двадцать духовных камней, продавать за тысячу.

Если бы такое безумие случилось до войны, оно было бы просто невозможно. Не то что покупать — даже если бы Дворец Хранителей Меча потребовал такие вещи, хватило бы одного указа.

Пусть народ Ми Лин и зависел от клана Поднебесных, он прекрасно понимал путь равновесия и не стал бы из-за столь мелкого дела наживать себе врага в лице человеческого рода. Даже теперь, столкнувшись с требованиями Дворца Хранителей Меча, внутри народа уже существовало собственное решение.

В этот миг на вершине родовой горы, в божественном храме народа Ми Лин, восседали главы четырёх главных ветвей и вели тайное совещание.

— Такая высокая цена нужна, чтобы показать клану Поднебесных нашу позицию!

— Сейчас военное время. Этот человеческий эксклав, скорее всего, уже не удастся сохранить.

Главы четырёх ветвей в храме были облачены в роскошные одежды, а на телах у них виднелось немало дорогих магических украшений.

В самом храме почитались две статуи — одна впереди, другая позади. Передняя была подобна им самим, а задняя, более почитаемая, изображала небесного бессмертного.

То был предок клана Поднебесных.

Перед этими двумя статуями были сложены многочисленные редчайшие духовные плоды и первоклассные пилюли, источавшие густые колебания духовной силы; числом их было почти десять тысяч.

Так они выражали своё почтение храму.

Но ныне на передовой всякий из этих плодов и всякая такая пилюля были предметом острейшей нужды.

К этому времени война за защиту округа Закрытого Моря уже породила великое множество раненых.

Сказать, что одна такая пилюля могла спасти одну жизнь, было бы преувеличением, но если десять спасали одну — это уже было недалеко от истины.

Однако четверо вождей вовсе не заботились о жизни и смерти людей на поле брани. С их точки зрения, значение имело лишь то, как будущее положение скажется на их собственном народе.

— Но уважить Правителя Яо всё же следует. За последние несколько сотен лет он немало нам помогал. Чтобы показать другим народам, что Ми Лин умеет платить за добро добром, кое-какие пилюли дать всё же нужно.

— И верно. Основную часть мы сперва выставим по высокой цене — так покажем клану Поднебесных нашу позицию. Затем небольшую часть отдадим, чтобы поддержать образ нашего народа. А ещё небольшую долю продадим по обычной цене — это и станет знаком нашей позиции.

— Вообще-то таково мнение всего народа. Перед приходом сюда я уже распорядился провести опрос — все согласны, что в такое время надо продавать подороже. Всё-таки… люди богаты.

— У моей ветви то же самое. Немало соплеменников даже предлагали распродать залежавшиеся низкосортные пилюли, которые всё равно собирались списывать. Но это легко вызовет неприятности, жаль.

— Раз все мы мыслим одинаково, поступим по старому порядку: одна ветвь будто бы поддержит людей, одна открыто отплатит за прошлые милости, одна сохранит выжидательное молчание и тайно установит связь с кланом Священной Волны, а одна будет и дальше выражать свою позицию клану Поднебесных!

— Чтобы всё выглядело правдоподобнее, нам нужно ещё несколько дней поспорить для виду…

Четверо глав народа Ми Лин переглянулись и улыбнулись. Все они уже поднялись, собираясь завершить это тайное совещание, как вдруг с небес внезапно опустилось устрашающее давление — такое, от которого кровь стыла в жилах и даже сердце на миг замирало.

Лица четырёх вождей мгновенно изменились.

Вслед за тем земля содрогнулась, горы заходили ходуном, и в тот же миг над всем горным краем Пробуждения Духа прогремел оглушительный взрыв.

Издали было видно: над родовой горой народа Ми Лин, где стоял храм, вспыхнул багрово-фиолетовый свет, и из облаков в одно мгновение вырвалась трёхглавая чудовищная птица в десять тысяч чжанов величиной. Её два исполинских когтя прямо вцепились в храм на вершине горы.

Не обращая внимания ни на защиту горы, ни на запреты храма — ни на что вообще, — они с ходу пронзили всё насквозь. Среди чудовищного грохота весь храм вместе со статуями внутри тотчас разлетелся на части и взорвался.

Более того, пробив святилище, когти птицы впились в саму гору, и, когда она яростно взмахнула крыльями, эта родовая гора народа Ми Лин, содрогаясь, вдруг оторвалась от земли!

Каменные глыбы посыпались вниз, пыль разлетелась туманом, обломки деревьев дождём рассыпались в стороны, а родовая гора, накренившись, начала подниматься в воздух.

Все, кто увидел это, — каждый из народа Ми Лин — оцепенели, а в мыслях у них будто прогремел гром.

Особенно заметной в этот миг была фигура, стоявшая на одной из голов чудовищной птицы.

Белое одеяние Хранителя Меча, длинные волосы, в которых чернота мешалась с лиловым отсветом, и поразительно красивое лицо, на котором лежал ледяной иней… Всё это менее чем за два десятка вдохов потрясло все стороны света.

А затем Циньцин, подняв в воздух родовую гору Ми Лин, испустила пронзительный крик, потрясший небеса. Её когти сжались ещё сильнее — и по всей горе в тот же миг побежали бесчисленные трещины. Они стремительно расползлись во все стороны, и в воздухе гора разлетелась на части, окончательно взорвавшись.

Все четверо вождей Ми Лин харкнули кровью. На их лицах смешались ужас и ярость; с трудом вырвавшись наружу, они врассыпную бросились прочь.

Глядя на погибшую родовую гору, на ужасающую чудовищную птицу, на стоящего на ней Сюй Цина, они разразились безумными, рвущими сердце воплями.

— Циньцин?!

— Хранитель Меча!!

— Старшая Циньцин, зачем вы разрушили родовую гору и храм нашего народа? Что это значит?!

Уровень культивации этих четырёх глав был на ступени Вместилища, однако ни один из них ещё не завершил настоящее формирование тайного хранилища — все они пребывали лишь на стадии пестования первого тайного хранилища.

На ступени Вместилища пестование тайного хранилища шло крайне медленно и трудно. Потому большинство практиков этого уровня на самом деле лишь находились на этапе пестования Дао. Только когда внутри тайного хранилища возникал зачаток мира и появлялся небесный путь, можно было считать одно тайное хранилище по-настоящему завершённым.

Но даже на стадии пестования их силы было достаточно, чтобы подавить любого на ступени Зарождения Души.

И всё же в этот миг, когда четверо зарычали от ярости, вдали одновременно содрогнулись несколько десятков мечеподобных пиков. У самого дальнего из них, по обеим сторонам горного тела, озёра, прежде лежавшие спокойно, вдруг взметнули гигантские волны.

Несметные воды поднялись и, устремившись в одном направлении, образовали пару глаз — таких же огромных, как сами озёра.

Эти глаза раскрылись из озёрной глубины.

Они тяжело и сосредоточенно уставились на Циньцин в воздухе.

— Друг дао Циньцин, по какой причине ты пришла сюда!

Когда эти огромные глаза распахнулись, из земли, подобно удару колокола, донёсся голос. Вслед за тем гигантская фигура в восемь тысяч с лишним чжанов медленно поднялась с земли.

Несколько десятков мечеподобных пиков, что прежде росли на её теле, теперь, когда она встала, сразу обернулись острыми шипами, покрывавшими всё её существо.

Особенно страшной была голова.

Это и был единственный в народе Ми Лин предок на ступени Сгущения Руин.

В его глазах текли следы пути; за телом наслаивались бесчисленные иллюзорные тени, а рядом словно уже готовы были проявиться малые миры, хотя до полного воплощения им ещё недоставало. Это было великое завершение второй ступени Сгущения Руин, лишь полшага до третьей.

С виду он сохранял спокойствие, но в душе испытывал крайнее опасение.

— Га! — в воздухе Циньцин издала презрительный звук.

Стоявший на правой голове Сюй Цин ледяным взглядом окинул всё вокруг и мрачно произнёс:

— За восемьсот лет четыре ветви народа Ми Лин нарушили законы человеческого рода восемнадцать тысяч девятьсот тридцать один раз. Ни одно из этих дел не было рассмотрено.

— Последнее нарушение — неисполнение приказа главы моего Дворца Хранителей Меча: отправить в бой практиков ступеней Вместилища и Сгущения Руин.

— Сегодня Сюй прибыл сюда, чтобы арестовать всех преступников, виновных за эти восемьсот лет!

Как только прозвучал голос Сюй Цина, весь горный край Пробуждения Духа содрогнулся. Десятки и сотни тысяч соплеменников Ми Лин вышли со всех сторон и с яростью воззрились на птицу в небесах.

Куда ни кинь взор — всюду стояли великаны, а сила ци и крови, исходившая от их тел, была поразительна.

— Наш народ зависит от клана Поднебесных и не нарушал союзного договора с человеческим родом. Сегодня Хранитель Меча явился разрушать наши горы — не значит ли это, что вы намерены разрушить сам союз? — впервые опустил взгляд на Сюй Цина исполинский силуэт на земле.

— Неужели ты хочешь именно сейчас, когда передовая в опасности, вызвать в округе Закрытого Моря великие внутренние смуты?

Сюй Цин остался бесстрастен. Он повернулся и совершил поклон в сторону центральной головы Циньцин.

— Старшая Циньцин, прошу вас действовать. Истребите этот народ.

В глазах Циньцин вспыхнул блеск, всё её тело затряслось от возбуждения. Она уже очень, очень давно не уничтожала целые племена. Порой, просыпаясь ото сна, она даже вздыхала про себя: если, будучи великим свирепым чудовищем, не истреблять народы, то как тогда быть достойной собственной крови?

К тому же она давно уже не ела кровавой плоти, целыми днями лишь заглатывала небесные ветры и облачные туманы — от такой жизни у неё уже душа выцвела.

И всё же прежде она выбирала сдержанность. Люди округа Закрытого Моря поддерживали общее равновесие; самой Циньцин до того не было особого дела, но и разрушать его ей не хотелось.

А ещё старший брат, которого она почитала больше всех и который был родом с континента Южного Феникса (Наньхуан), не раз предостерегал её: следует умерить свирепость, не убивать без меры разные народы, особенно людей, чтобы не пойти по старому пути собственных предков.

Он советовал ей заводить побольше друзей — вот что ведёт к долговечному пути.

Но сейчас, раз младший брат, о котором тот самый старший брат велел ей особенно заботиться, выдвинул такую просьбу, да к тому же ещё будучи Хранителем Меча, — какой же смысл ей отказываться от столь хорошего дела?

Что до того, почему этот человек и её старший брат вообще были братьями, — это её не касалось. Она знала лишь то, как старший брат был добр к ней, и понимала: до конца жизни не сможет за это отплатить. А раз старший брат о чём-то просил, она ни в коем случае не должна была уронить его лицо.

Поэтому, издав возбуждённое «га», Циньцин выплеснула чудовищную ярость. Её тело дрогнуло — и она стремительно ринулась на народ Ми Лин.

— Подожди!! — душа предка Ми Лин содрогнулась, и он поспешно вскрикнул.

Но это не помогло.

Скорость Циньцин была так велика, что в следующее мгновение она уже обрушилась с неба.

Земля с грохотом содрогнулась. Бесчисленные горы под падением этого десяти тысяч чжанов высотой тела либо яростно затряслись, либо просто обрушились и взорвались.

Буря, поднятая Циньцин, тоже рванула во все стороны в тот миг, когда она опустилась вниз. Вместе с ней разразилась и аура великого завершения третьей ступени Сгущения Руин.

Там, где эта сила проходила, большая часть народа Ми Лин в радиусе десяти тысяч ли не имела даже права сопротивляться: тела их лишь дрогнули — и тут же разлетелись на куски, разбрасывая кровь и плоть по всем сторонам.

Если смотреть с неба вниз, можно было увидеть, как это месиво превращается в волны кровавого прилива, окрашивающего всё вокруг в алый цвет. А затем Циньцин возбуждённо втянула воздух — и бескрайняя река крови и плоти безумно хлынула назад, устремившись к раскрытым клювам трёх её голов.

В одно мгновение она всё это проглотила. Для неё это было словно хлебать жидкую кашу: лишь несколько раз пережевать — и можно глотать.

Зрелище было страшное.

У четырёх вождей Ми Лин кожа на голове онемела от ужаса. Каждый из них, харкая кровью, получил тяжёлые ранения под этой бурей.

Двум досталось ещё хуже: бежали они медленнее, и в какой-то миг перед глазами у каждого возник огромный клюв. Одним укусом их проглотили.

Пронзительные вопли раздались и тут же оборвались после треска костей.

Похоже, для Циньцин эти двое были чем-то вроде орешков — чуть вкуснее каши.

Эта картина мгновенно довела страх народа Ми Лин до предела. Что до двух уцелевших вождей — теперь они были бледны как смерть; весь их разум заполнили ужас и паника, и они безумно бросились спасаться.

У предка Ми Лин в глазах вспыхнули ярость и гнев. Он взревел и, шагая своей восьмитысячечжановой громадой, устремился к Циньцин, пытаясь её остановить.

А Циньцин, насытившись кровавой плотью, явно возбудилась ещё сильнее. Глаза всех трёх её голов налились алым светом, беспорядочные перья по всему телу вздрагивали, поднимая бурный ветер. Она одновременно раскрыла три пасти и запрокинула головы к небу, издав исполненный восторга рёв.

Га-га-га!

Но в этот миг она не стала обращать внимания на бросившегося к ней предка Ми Лин. Вместо этого с поразительной быстротой уклонилась, а её два огромных когтя начали стремительно передвигаться по земле. Каждый шаг сопровождался грохотом — даже если она ступала прямо на горные вершины.

Горы рушились и оседали, будто ноги Циньцин вбивали их в саму землю.

По мере этого движения тело Сюй Цина тоже быстро отступило назад: он покинул голову птицы и встал уже на её спине.

Потому что три головы Циньцин двигались слишком быстро — они непрерывно опускались вниз, словно петух, клюющий корм, и с чудовищной скоростью склёвывали одного за другим стонущих соплеменников Ми Лин.

Для Циньцин все они были просто пищей.

— Старшая, если вам попадутся Небесные дворцы, не могли бы вы, когда будет удобно, оставить мне? Ну… если нельзя, то ничего, — быстро сказал Сюй Цин, ощутив искушение.

Но едва он договорил, как свирепая аура Циньцин мгновенно взвилась вверх. Все перья на её теле встали дыбом — слова Сюй Цина как будто вызвали в ней врождённое желание защищать свою еду.

Однако очень скоро она взяла себя в руки, вспомнив, как в старые времена, после встречи со старшим братом с континента Южного Феникса (Наньхуан), тот не раз наставлял её не пожирать всё в одиночку. Поэтому Циньцин коротко гакнула, тряхнула телом и из множества «яств» выбрала одного ещё не умершего представителя Ми Лин на стадии Золотого Ядра с одним Небесным дворцом, после чего швырнула его Сюй Цину.

Что до остальных — с более высокими дворцами и Зарождения Души, — опасаясь, как бы и их не попросили, она одним махом всех проглотила.

Правая рука Сюй Цина тут же обратилась в призрачную тьму; он мгновенно погрузил её в тело брошенного к нему Ми Лин, вырвал оттуда Небесный дворец и поглотил его.

Он понял: Циньцин не желает делиться…

А с существом подобного рода можно было лишь договариваться — подчинить его было невозможно. Впрочем, Сюй Цин и не собирался этого делать. Он просто сел, скрестив ноги, и позволил Циньцин продолжать носиться по землям Ми Лин, пожирая всё на пути.

Но вскоре предок Ми Лин догнал её и, взревев, прямо ударил кулаком в Циньцин.

Он понимал разницу в силах между собой и противником. Потому, атакуя, он одновременно привёл в движение весь горный край Пробуждения Духа: одна за другой магические техники устремились в небо и там слились в гигантский молот высотой в десять тысяч чжанов.

Это было запретное сокровище их народа. Теперь, пробудившись, оно со страшной силой обрушилось на Циньцин.

В глазах Циньцин вспыхнула свирепость. Правая голова внезапно вскинулась и с силой ударила макушкой по падающему молоту.

С грохотом гигантский молот, образованный этим запретным сокровищем, отбросило назад. Что же до Циньцин — её правая голова лишь пару раз качнулась и осталась невредимой.

Но, по-видимому, этот удар ещё сильнее разжёг её свирепость. В глазах её вспыхнуло безумное кровожадное сияние, она издала резкий звук, и шея её стремительно вытянулась, догоняя молот и яростно врезаясь в него снова и снова.

Левая же голова тем временем тоже качнулась и, когда предок Ми Лин начал новую атаку, с сокрушительной силой врезалась в него.

Грохот стоял оглушительный. Даже громадное тело предка Ми Лин не выдержало удара головы Циньцин: его отбросило назад, изо рта хлынула кровь, и он, шатаясь, отступил.

Но и левая голова, очевидно, была раздразнена до предела. Она с бешеной скоростью погналась за ним, то тараня, то разрывая зубами, то извергая из пасти один за другим страшные божественные приёмы.

Столкновение этих сил породило ветер, дождь, гром и молнии, и даже окружающий климат оказался затронут, так что небо и земля покрылись бесчисленными искажениями и мутью.

Это уже было проявление, близкое к божественному.

Состояние, в котором собственный небесный путь существа подменяет собой внешний небесный путь.

Лишь средняя голова оставалась равнодушной ко всему этому. В её глазах горела жадность; шея вытянулась далеко-далеко, и она безостановочно пожирала разбегающихся по земле Ми Лин — по одному за укус, упиваясь трапезой. Ряды перьевых шипов на её теле быстро подрагивали.

Сюй Цин, глядя на всё это, не был человеком мягкосердечным и, естественно, не испытывал жалости к народу Ми Лин. Но сейчас, наблюдая резню, устроенную Циньцин, он глубже понял само значение слов «свирепая хищная птица».

Он чувствовал: чем больше она глотает, тем безумнее становится. Свирепая аура на её теле непрерывно росла и уже почти подавляла остатки разума.

А земля тем временем содрогалась. По мере взлёта новых магических техник над всем горным краем Пробуждения Духа проступили смутные очертания огромного алхимического котла, накрывавшего собою всю местность.

Это тоже было запретное сокровище народа Ми Лин — им обратился один из их умерших предков на ступени Сгущения Руин.

Издали котёл казался безмерно огромным. Под ним по земным жилам одна за другой взрывались вулканические пасти, и в одночасье весь простор в сто тысяч ли оказался внутри котла, будто бы подвергаясь переплавке.

Увидев это, средняя голова Циньцин презрительно сверкнула глазами. Всё её тело содрогнулось, и из него разлился багрово-фиолетовый свет.

Сюй Цин стоял на её спине, и эта сияющая волна сама обошла его стороной, распространяясь над ним и затем расходясь во все стороны. А когда средняя голова Циньцин издала пронзительный крик, разнёсшийся по небу, багрово-фиолетовый свет вдруг с силой хлестнул наружу.

С резким шорохом всё, чего он касался, начинало увядать: скалы тлели, соплеменники Ми Лин мгновенно старели, словно вся жизненная сила была выметена из них, и даже гигантский котёл в этот миг задрожал.

Видя, что котёл всё же выдержал её врождённый божественный свет, Циньцин рассердилась. Она взмахнула им вновь.

На этот раз котёл не выдержал. Он тотчас окрасился в багрово-фиолетовое и с грохотом разлетелся на части. Даже молот в небе вновь рассеялся, а от предка Ми Лин вырвался полный отчаяния крик:

— Это врождённый божественный свет, которым обладают лишь птицы, наделённые божественностью! Неужели твоя кровь возвратилась к предкам до такой степени, что породила божественный свет!

В глазах Циньцин разлилось ещё более свирепое сияние. Похоже, проявление врождённого божественного света ещё сильнее ослабило её рассудок. Даже Сюй Цин теперь ощутил опасность. Не мешкая ни мгновения, он тут же вызвал из себя образ Золотого Ворона.

В то же время Небесный дворец Утренней Зари внутри него немедленно засиял, породив заревое свечение, которое укутало и его самого, и Золотого Ворона, а затем тоже резко хлестнуло наружу.

По сравнению с божественным светом Циньцин оно было ничтожно, но внешне выглядело необычайно похожим.

Когда семицветное заревое сияние распространилось вокруг, средняя голова Циньцин вдруг повернулась к Сюй Цину. В её глазах вспыхнули радость и близость, а разум, благодаря этому знакомому взмаху света, немного вернулся.

— Га!

Циньцин радостно вскрикнула, а перья на её спине быстро сомкнулись наклонным щитом, укрывая Сюй Цина внутри. После этого в глазах всех трёх голов вновь поднялась свирепость, и они разом уставились на предка Ми Лин.

Словно закуска уже подходила к концу и настал черёд главного блюда.

Но в этот миг все три головы Циньцин вдруг резко поднялись и устремили взгляды к небесам. Предок Ми Лин тоже быстро отступил, а на лице его проступило возбуждение; он тотчас поклонился в сторону неба.

С этим поклоном небосвод загрохотал, и прямо в нём раскрылась огромная трещина. Из неё ниспали три гигантские фигуры.

За каждой стояла тень высотой в десять тысяч чжанов. Среди них были двое мужчин и одна женщина. Все трое носили белые одеяния, кожа их была белоснежна, брови и волосы тоже были белыми, а за спинами распахивались белые крылья.

И лица их были ослепительно прекрасны.

Это были представители клана Поднебесных.

И по исходящей от них ауре они ничуть не уступали Циньцин.

Едва спустившись, женщина, стоявшая посередине, холодно взглянула на Циньцин на земле и ледяным голосом сказала:

— Циньцин, почему ты пожираешь народ, подвластный нам?

Циньцин обвела троих свирепым взглядом и распахнула крылья за спиной, открывая Сюй Цина.

Сюй Цин с бесстрастным лицом вышел вперёд, прошёл по её шее и встал на правой голове, подняв взгляд к небу.

В этот миг его окутывал божественный свет Циньцин, отсекая исходящее сверху давление.

Его появление, по всем законам, должно было заставить взгляды собраться на нём. Но трое в небе даже не посмотрели на него — будто в их глазах такая букашка, как Сюй Цин, и вовсе не стоила того, чтобы одарить её взглядом.

— Циньцин, на этот раз мы можем не раздувать дело. Ты уже насытилась — так что немедленно уходи, — холодно произнесла стоявшая в центре женщина из клана Поднебесных, обращаясь к средней голове Циньцин.

Средняя и левая головы Циньцин не обратили на неё ни малейшего внимания. Вместо этого они обвились друг вокруг друга и принялись клевать перья на шеях одна у другой. Только правая голова высоко поднялась вверх, становясь особенно заметной.

Вид у неё был такой, словно она говорила: «Разговаривайте, ко мне это не относится».

Эта сцена вынудила трёх представителей клана Поднебесных всё-таки скользнуть взглядом по Сюй Цину — но и то не прямо.

Женщина в центре тут же вынула нефритовую табличку и послала через неё божественную мысль.

— Наместнику округа Закрытого Моря. Хранители Меча человеческого рода напали на нижестоящий народ нашего клана и разрушили союз, длившийся восемьсот лет. Потому наш клан Поднебесных более не станет соблюдать требование главы вашего Дворца Хранителей Меча — не покидать пределов наших владений. Мы немедленно снимаем ограничение на выход.

— В этом деле виноват человеческий род, а не наш клан. Вы обязаны тотчас дать нам объяснение, выдать виновников, и, кроме того, глава вашего Дворца Хранителей Меча должен немедленно лично дать нашему клану ответ!

Когда её божественная мысль разнеслась вокруг, мир переменился в лице. В то же время задрожала и нефритовая табличка передачи голоса у Сюй Цина.

Он не стал обращать на неё внимания. По дороге сюда он уже всё обдумал до конца. Теперь же спокойно произнёс:

— Я могу дать вам объяснение.

— Если я выпущу божество, заточённое в Отделе Тюрем, — устроит ли вас такое объяснение?

— Столицу человеческого округа защищает сила, собранная из бесчисленных запретных сокровищ всего округа Закрытого Моря. Пробить её не так-то просто. К тому же там одни смертные — есть их невкусно.

— А вот ваши земли клана Поднебесных рядом. Внутри множество сильных существ. Думаю, для голодного божества вы куда более лакомая пища.

— Такое объяснение… достаточно?

Как только эти слова сорвались с его уст, лица троих из клана Поднебесных помрачнели. Стоявший слева культиватор холодно фыркнул.

— Дерзость!

С его окриком, раскатившимся как гром, женщина из клана Поднебесных в центре впервые по-настоящему перевела взгляд на Сюй Цина.

— Забавно. При такой жалкой силе ты всё же осмеливаешься говорить подобное. Ты вообще понимаешь, что именно произносишь?

— Разумеется, понимаю, — в глазах Сюй Цина в нужный миг мелькнула нотка безумия.

— Я также знаю, что на двух северо-западных театрах военных действий нехватка припасов уже достигла критического уровня. Каждое мгновение там гибнет множество людей, передовая вот-вот рухнет, а весь округ Закрытого Моря навис над пропастью. Если поставки и дальше не поступят, то прорыв армии клана Священной Волны через линию обороны станет неизбежен. Раз так, чего мне ещё бояться?

— Если передовая падёт и клан Священной Волны вторгнется, человеческий род либо будет уничтожен, либо обращён в рабов, хуже скота и псов. Если всё равно умирать, то зачем Дворцу Хранителей Меча и дальше запечатывать божеств ради всех этих чужеземных народов округа Закрытого Моря? Умереть от рук клана Священной Волны или от рук божества — разницы нет.

— Во втором случае вы, чужие народы, по крайней мере отправитесь в могилу вместе с нами. Выгодно.

— Так с чего вы взяли, что я не посмею? — говоря это, Сюй Цин поднял правую руку.

В ней появился сверкающий золотом жетон.

Это был жетон главы дворца.

Глава дворца уже даровал этим жетоном всю полноту власти Дворца Хранителей Меча.

Держа жетон в руке, Сюй Цин взглянул на клан Поднебесных в небе и серьёзно произнёс:

— Я не только смею. У меня есть и полномочия это сделать.

— А вы… осмелитесь?

Едва Сюй Цин договорил, как Циньцин под ним тотчас затряслась. Две головы, ещё мгновение назад выщипывавшие друг другу перья, резко вскинулись и надменно уставились в небо.

— Га!

——

7000 иероглифов, две части в одной

Поясню, когда выходит «две в одной»: обычно, если новичок к полуночи пишет больше 6000 иероглифов, то выкладывает объединённую главу; если не набирает, тогда одна глава ночью и одна днём.

(Конец главы)