С возвращением

Чжао Кунчэн опешил.

Он никак не ожидал, что этот с виду самый обычный старшеклассник скажет нечто подобное и окажется столь зрелым в своих суждениях...

Лишь сейчас он осознал, насколько смешны были его попытки пробудить в юноше привычный подростковый максимализм и горячность.

Линь Цие не был обычным старшеклассником.

Линь Цие поднялся с места, направился прямо к выходу, но у самой двери на мгновение заколебался и замер.

— Спасибо, что рассказали мне обо всем этом. Соглашение о неразглашении я подпишу.

Договорив, он толкнул дверь и вышел.

На этот раз Чжао Кунчэн лишь молча сидел на краю кровати. Он чуть привстал, словно порываясь удержать его, но после короткой заминки бессильно опустился обратно.

Он понимал, что значит этот юноша, знал и о возложенной на него задаче привести парня обратно, но...

...он не мог этого сделать.

……

— Сяо Ци, вернулся наконец? А почему ты сегодня без школьной формы?

— Тетя, утром торопился, забыл надеть.

— Ну что за ребенок... И учитель не ругался, что ты без формы?

— Сделал пару замечаний, ничего страшного.

— Ох, Сяо Ци, ты ведь только перевелся в новую школу, нельзя производить на учителей дурное впечатление. Будь повнимательнее.

— Хорошо, тетя, я понял.

— А в школе с ребятами как ладишь? Тебя там не сторонятся?

— Нет, мы отлично ладим. Они даже проводили меня до дома, а я проводил их немного.

— Вот и славно, вот и хорошо.

— Я пойду в комнату, тетя.

— Давай, ложись пораньше.

Хлоп!

Линь Цие закрыл за собой дверь, повалился на спину на кровать и, глядя в ночную тьму за окном, протяжно вздохнул.

Этот мир оказался куда сложнее, чем он думал...

Впрочем, к нему это почти не имело отношения.

Немного передохнув, Линь Цие сел. Стоило ему начать снимать одежду, как из кармана со звоном выпал какой-то твердый предмет.

Дзинь!

Линь Цие опустил взгляд, поднял вещицу, и на его лице отразилось недоумение.

Это было металлическое изделие, похожее на эмблему, размером чуть больше монеты в один юань. Сделано оно было из неизвестного материала и отдавало в ладонь легким холодком.

На лицевой стороне эмблемы скрещивались два прямых клинка, источавших едва заметное голубоватое свечение. Фоном позади них служило усыпанное звездами ночное небо — работа поражала своей тонкостью!

Под рисунком виднелись три выгравированных крошечных иероглифа: «Чжао Кунчэн».

«Это же...» — Линь Цие слегка прищурился.

Он вспомнил: пока Чжао Кунчэн тащил его в гостиницу, тот, кажется, коснулся его кармана.

Случайно выронил?

Линь Цие повертел эмблему в руках и перевернул ее. На обратной стороне было выбито несколько строк:

«Коль падет беспросветная ночь,

Я встану впереди миллионов людей,

Вскину клинок навстречу бездне,

И кровью обагрится небосвод!»

— Какой размах... Чжао Кунчэн сам это придумал? Или это девиз Ночных стражей? — пробормотал Линь Цие. — По виду он простоват, не похож на человека, способного на подобные слова...

Еще немного покрутив эмблему, Линь Цие положил ее на стол, переоделся и забрался в постель.

Сегодня ночью ему предстояло сделать кое-что очень важное.

Он закрыл глаза и погрузил сознание в психиатрическую больницу всех богов в своем разуме.

В этот миг во внутреннем дворике больницы в кресле-качалке сидела Никта. Прижимая к груди охапку всевозможных склянок и банок, она что-то невнятно шептала, и на ее губах время от времени появлялась улыбка.

Если не обращать внимания на мутный взгляд и странные предметы в ее руках, то лишь по одному благородству каждого ее движения эта картина казалась бы неописуемо прекрасной.

Вскоре к ней неторопливым шагом подошел Линь Цие, облаченный в белый медицинский халат.

Чтобы лучше вжиться в роль психиатра, Линь Цие специально отыскал в кабинете главврача халат и даже прицепил к воротнику очки с простыми стеклами.

На первый взгляд он действительно выглядел весьма убедительно.

Подойдя к креслу-качалке, Линь Цие молча посмотрел в мутные, остекленевшие глаза Никты и тихо вздохнул.

Судя по книгам по мифологии, которые он успел изучить, Никта действительно принадлежала к числу древнейших и могущественнейших божеств греческого пантеона, занимая среди них наивысшее положение и обладая колоссальной мощью.

Но по сравнению с прочими богами у нее была одна главная особенность...

Она обожала рожать детей!

По подсчетам Линь Цие, у Никты было как минимум два десятка отпрысков, включая прославленного бога смерти Танатоса, бога сна Гипноса, а также божеств небесного пространства, богинь судьбы, богов несчастий и многих, многих других...

За редким исключением подавляющее большинство детей Никты были злыми божествами; родившись на свет, они несли смертным лишь бедствия, и немало из них встретило трагический конец.

По крупицам мифов Линь Цие не мог узнать больше об этой богине ночи, но он предполагал, что нынешний недуг Никты, скорее всего, связан с ее детьми.

Врач из психиатрической больницы «Солнечный свет» рассказывал об одном пациенте, который так тосковал по ушедшей жене, что воображал ее присутствие рядом. Не так ли обстояло дело и с Никтой?

Неужели из-за безумной тоски по детям она стала принимать эти склянки и банки за своих детей?

Но что же стряслось с ее отпрысками? Что могло вызвать у Никты столь бурную реакцию?

И способно ли древнее божество, наделенное божественной природой, испытывать столь сильные чувства? Или же... еще до начала болезни ее лишили божественного тела и отняли божественный статус?

Линь Цие этого не знал.

— Гипнос, не тревожься, твой старший брат скоро вернется, он просто заигрался...

Танатос с самого детства вечно находил себе неприятности. Вот вернется — задам я ему хорошую трепку!

Никта поглаживала вазу в своих руках, отрешенно глядя вдаль. В ее взгляде на миг блеснула надежда, но тут же вновь померкла, затянувшись пеленой.

Она запнулась, и ее хриплый голос слегка дрогнул:

— Но...

...прошло уже три тысячи лет, почему же он до сих пор не вернулся?..

Линь Цие смотрел на нее, и сердце его отчего-то сжалось от щемящей тоски.

Кто бы мог подумать, что некогда великая и недосягаемая богиня ночи станет настолько беспомощной и жалкой.

Она была богиней ночи — и в то же время матерью, ждущей возвращения своего ребенка.

«Чтобы исцелить ее недуг, нужно устранить первопричину...» — в голове Линь Цие снова зазвучали слова врача. Опустив голову, юноша напряженно размышлял.

Первопричина... Корень душевной болезни Никты крылся в утраченных детях.

И чтобы вылечить ее, оставалось лишь начать с ее детей. Но ведь все они — прославленные греческие боги, не мог же он отправиться на поиски каждого из них и притащить к Никте?

Линь Цие даже не знал, занес ли Туман их в этот мир, — где ему искать столько богов?

Да даже если бы и нашел, разве стали бы эти злые божества послушно следовать за ним?

Линь Цие нахмурился, перебирая мысли, и вдруг в его сознании вспыхнула догадка!

Быть может... так получится?

Линь Цие выпрямился, долго и в нерешительности смотрел на Никту, но наконец отбросил сомнения и шагнул вперед.

Под ее отрешенным взглядом Линь Цие шаг за шагом подошел вплотную...

Плавно опустился на корточки,

протянул руки и обнял Никту,

а затем прошептал ей на ухо:

— Мама, я вернулся.

В этот миг в глазах Никты вдруг вспыхнул невиданный прежде свет!!

Дрожащими руками она крепко прижала Линь Цие к себе и лишь спустя долгое время прерывающимся от волнения голосом смогла произнести:

— С возвращением, Танатос, дитя мое...