Глава 538. К чёрту предопределение

После выпивки с Юань Ганом Линь Цие и остальные вернулись в отель и разошлись по своим номерам отдыхать.

И хотя за выпивкой Юань Ган без конца увещевал их, лишь они сами знали, сколько из его слов приняли близко к сердцу.

Приняв душ, Линь Цие погасил весь свет, лёг в постель и, глядя на лежавшие у изголовья письмо и деревянные палочки, отрешённо погрузился в раздумья.

В ту ночь Линь Цие так и не сомкнул глаз.

Рано утром следующего дня

Линь Цие поднялся с постели, умылся и вместе с остальными сел в машину, направлявшуюся к расположению отряда города Шанцзин.

Хотя вчера Юань Ган уже тайком сообщил им формат и место предстоящего поединка, заехать в расположение 006-го отряда всё равно было необходимо: с одной стороны — из вежливости, с другой — из соображений справедливости, ведь обе команды должны были отправиться к месту поединка вместе на одной машине.

В отряде Ночных стражей города Шанцзин правила и порядки соблюдались куда строже, чем в других подразделениях.

Утренний Шанцзин сковали глухие пробки, к тому же отель, где остановились Линь Цие с товарищами, находился далеко от расположения отряда, так что дорога обещала занять немало времени. К счастью, Ань Цинъюй заранее предвидел подобное, поэтому они выехали на полчаса раньше.

В тихом, плавно идущем автомобиле Линь Цие медленно закрыл глаза.

……

Психиатрическая больница всех богов.

— Доброе утро, уважаемый главврач.

Во дворе Хэйтун — в санитарской форме, накинутом поверх пальто и в шляпе — прилежно подметал землю. Заметив Линь Цие, он почтительно поклонился.

Линь Цие посмотрел на него и негромко хмыкнул в ответ.

Судя по всему, Хэйтун неплохо ладил с остальными санитарами больницы — во всяком случае, внешне это выглядело именно так.

Линь Цие сделал пару шагов вперёд, но, словно вспомнив о чём-то, шагнул обратно.

— Хэйтун, взгляни на вещи при мне. Можешь предвидеть что-нибудь?

Хэйтун опешил и беспомощно усмехнулся:

— Главврач, вы, верно, забыли? Я могу предвидеть будущее только материальных предметов. Вы находитесь в больнице не во плоти, и вещи на вас не принадлежат к сфере материи, поэтому ваше будущее мне не разглядеть.

Вот если бы вы выпустили меня наружу, тогда я смог бы предсказывать для вас будущее предметов.

Линь Цие вздохнул:

— Ладно, забудь. Занимайся своим делом.

Сам Хэйтун обладал силой ранга «Безмерный», и сейчас Линь Цие никак не мог призвать его в реальный мир. Воспользоваться его даром предвидения удастся лишь тогда, когда он сам совершит прорыв к рангу «Безмерный».

Линь Цие прошёл несколько шагов, когда навстречу ему с улыбкой подошла Никта и спросила:

— Танатос, останешься сегодня пообедать вместе?

Линь Цие с горькой улыбкой ответил:

— Матушка, как некстати: сегодня у меня ещё поединок...

— Ох, какая прискорбная весть.

В глазах Никты промелькнула едва уловимая тень разочарования, но тут же растаяла без следа. Она улыбнулась Линь Цие и пошла дальше во двор.

Линь Цие взял на кухне ещё одну бутылку рисового вина и две пиалы, но, поколебавшись мгновение, всё же поставил их обратно.

Поднявшись на второй этаж, он подошёл к палате № 4, дважды негромко постучал и толкнул дверь.

Как и прежде, Линь Цие сел напротив древней обезьяны, но та ни единым движением не отозвалась на его приход.

Линь Цие долго смотрел на древнюю обезьяну и медленно заговорил:

— Братец Обезьяна, сегодня у меня вряд ли найдётся время рассказывать тебе истории...

Скажу пару слов — и мне пора идти.

Древняя обезьяна сидела, скрестив ноги и молитвенно сложив ладони перед грудью, с опущенными веками, недвижимая, словно изваяние.

Линь Цие ничуть не удивился. Помолчав немного, он произнёс:

— Братец Обезьяна, случалось ли с тобой такое... когда дорогой тебе человек вот-вот погибнет прямо на твоих глазах, а ты совершенно бессилен что-либо сделать?

Едва сорвались эти слова, как окружавший древнюю обезьяну свет Будды дрогнул — будто в застывшую гладь мёртвого пруда упал камешек, пустив по воде рябь...

Линь Цие замер на месте.

В ту мимолётную долю секунды ему в лицо ударила свирепая, зловещая волна. Пусть она длилась лишь краткий миг, но таившиеся в ней лютая ненависть и бушующая жажда убийства заставили всё его тело невольно содрогнуться.

Однако в следующее мгновение это ощущение бесследно рассеялось.

Линь Цие ошеломлённо смотрел на недвижимую древнюю обезьяну. Мягкий, священный свет Будды вновь окутывал её тело, словно всё только что произошедшее было лишь наваждением.

Линь Цие покачал головой и продолжил, будто сам с собой:

— А со мной такое было...

Я своими глазами видел, как он умирал у меня на руках. Как мало-помалу угасало его дыхание, как медленно остывало тело, а дождевые струи, смешиваясь с кровью и слезами, стекали в сырую землю... И до самого последнего мига он с улыбкой спрашивал меня... круто ли он смотрелся.

Скажи, разве он не странный?

Свет Будды, окутывавший древнюю обезьяну, вновь яростно заколебался.

Тело под кашаей едва заметно задрожало; под опущенными веками глаза древней обезьяны слегка сузились, будто к нему возвращались воспоминания.

— Хотя мы общались не так уж долго, я чувствовал, каков он. В обычной жизни — совершенно ненадёжный человек, любил покурить, любил покрасоваться... Сам был слабым, а всё равно лез строить из себя героя...

Но...

когда наступало время проявить надёжность...

он был по-настоящему крут.

Свет Будды вокруг древней обезьяны разгорался всё ярче, словно пытаясь что-то подавить. Края кашаи вокруг него взметнулись, а на тыльной стороне сложенных ладоней одна за другой вздулись тугие вены.

Его брови сошлись к переносице.

— Тогда я был слишком слаб и не сумел спасти его... И то чувство вины, ту скорбь и ярость я до сих пор помню так же отчётливо.

Я думал, что за эти два года вырос. Что могу сам держать удар, что обрёл силу защитить тех, кто мне дорог...

Но почему...

почему кажется, будто ничего не изменилось?

Я всё такой же слабый, всё так же не способен спасти тех, кто мне дорог, а в этот раз даже не увижу его лица...

Старина Чжао, тётя, теперь ещё и Святой Меча...

Неужели мне суждено лишь беспомощно смотреть, как дорогие мне люди один за другим покидают меня?

Неужели...

это и вправду предопределение?

БУМ-М-М!..

Сокрушительная волна давления вырвалась из древней обезьяны. Сидевшего напротив Линь Цие в мгновение ока отбросило назад; он с трудом удержался на ногах лишь через несколько шагов.

Яростный вихрь, увлекая за собой обрывки света Будды, пронёсся по палате и хлынул наружу — всё здание больницы мелко задрожало.

— Что стряслось?!! — в панике выбежал из комнаты Ли Ифэй.

— Это та безумная обезьяна из четвёртой палаты! — нахмурилась Никта.

Два силуэта — чёрный и синий — стремительно взмыли в воздух и понеслись на второй этаж, а следом за ними спешила фигура с арфой в руках.

В тот самый миг, когда они уже готовы были ворваться в палату, Линь Цие вскинул руку, останавливая их.

— Не нужно... — Линь Цие, не отрывая взгляда от силуэта перед собой, покачал им головой.

В бушующем вихре кашая на древней обезьяне вздымалась сама собой и шумно хлопала. В его глазах вспыхнул тёмно-золотой свет, будто два раскалённых костра яростно пылали в глазницах!

Сложенные вместе ладони разомкнулись, а затем крепко сжались в кулаки.

По кашае на его теле с треском расползались разрывы!

Среди колеблющегося света Будды фигура в изодранной кашае поднялась на ноги. Тёмно-золотая обезьянья шерсть мерцала мягким сиянием; он шаг за шагом двинулся к Линь Цие...

Сияющие глаза неотрывно смотрели на Линь Цие.

Он разжал губы и хрипло произнёс:

— Да к чёртовой матери это предопределение!!