Глава 674. Просьба Кёсукэ

— А-а-а!..

Под оглушительные вопли кабина свободного падения сорвалась с высоты вниз.

Спустя несколько минут дядя Кёсукэ, держа Юдзурину за руку, не спеша вышел с площадки аттракциона.

Линь Цие и Амэмия Харуки всё так же ждали их в стороне.

Хотя Юдзурина только что звала их прокатиться вместе, Линь Цие совершенно не хотелось этого делать: в конце концов, он летал верхом и на драконе, и на Облаке-кувырке, так что высота этого аттракциона не вызывала у него никаких эмоций. А если бы он поднялся наверх и сидел с бесстрастным лицом, пока все вокруг кричат, это только испортило бы веселье.

К тому же сейчас отец и дочь наконец-то могли побыть вместе, и мешаться не было никакого смысла.

— Ну вот, на последнем аттракционе тоже побывали, пора нам возвращаться, да? — держа Юдзурину за руку, с улыбкой посмотрел на неё дядя Кёсукэ.

Юдзурина опустила голову и ничего не ответила.

— Юдзурина?

— А?.. Да... — опомнилась девочка, вскинула голову и выдавила улыбку: — Я... я отойду в уборную.

Глядя вслед убегающей к уборной Юдзурине, Линь Цие слегка нахмурился.

Минут через десять она вышла обратно: голова опущена, а вид совершенно потерянный.

— Что случилось, Юдзурина? — с недоумением спросил дядя Кёсукэ.

— Ничего, — слабо улыбнулась Юдзурина. — Пойдём обратно.

Они зашагали к выходу по разноцветной дорожке парка. Атмосфера сделалась гнетущей: Юдзурина почти всё время молчала, и даже когда дядя Кёсукэ пытался завязать разговор, отвечала невпопад и неохотно.

С неба заморосил мелкий дождь. Тёмные тучи затянули небосвод, и хоть день едва перевалил за середину, солнечного света уже почти не осталось.

Но даже в непогоду шум и смех в парке не утихали: посетители раскрыли зонты и группками выстроились перед аттракционами, а вдоль дорожек, наигрывая бодрую музыку, медленно двигался праздничный парад забавных повозок.

Подойдя к главным воротам парка, Юдзурина внезапно замерла.

— В чём дело, Юдзурина? — обернулся дядя Кёсукэ.

Девочка стояла понурив голову. Её веки покраснели, в глазах неудержимо заблестели слёзы. Маленькое тельце мелко задрожало; медленно опустившись на корточки, она обхватила себя руками.

Линь Цие и Амэмия Харуки переглянулись.

— Простите... — уткнувшись лицом в руки, всхлипнула Юдзурина. — Я... я всё-таки не сдержалась...

Дядя Кёсукэ опешил и тут же затараторил:

— Юдзурина, ты хочешь покататься ещё? Ничего страшного, давай вернёмся! Будем кататься сколько пожелаешь, сейчас только купим в лавке зонты...

— Спасибо тебе, но не нужно... братец Сяо Цзинь.

По мокрому от слёз лицу Юдзурины скользнула бледная улыбка.

Дядя Кёсукэ оцепенел.

Линь Цие и Амэмия Харуки стояли рядом и лишь молча вздохнули.

— Мой папа... он ведь очень боится высоты, поэтому ни за что не пошёл бы со мной на этот аттракцион. А даже если бы пошёл, никогда не смеялся бы так счастливо... — дрожащим голосом проговорила Юдзурина. — Мне давно следовало догадаться: мы убили вестников божьей воли, и так просто всё закончиться не могло. Папа с таким трудом добыл «Чёрный канат», он ни за что не отступится...

Столько вестников божьей воли погибло — если уж и пробиваться на Чистую землю, то лучшего момента не найти... Братишка всё ещё мучается... Разве в такое время папа пошёл бы со мной в парк развлечений и веселился бы от души?

Дядя Кёсукэ долго стоял не шевелясь, после чего тяжело вздохнул. Золотистые искры морока рассеялись, и он вновь обрёл облик Сяо Цзиня.

А клинок «Тысяча журавлей», который прижимала к себе Юдзурина, обратился в забавную игрушечную шпагу для выдувания мыльных пузырей.

Сегодня с самого утра, стоило Юдзурине открыть дверь, Сяо Цзинь загипнотизировал её.

Такова была просьба дяди Кёсукэ.

Вчера ночью, как только Юдзурина уснула, дядя Кёсукэ забрал и «Тысячу журавлей», и «Дождевой обвал» и среди ночи отправился в Токио. Все, кроме неё самой, знали об этом.

Дядя Кёсукэ всем сердцем хотел остаться рядом с дочерью, но ради прорыва на Чистую землю он не мог упустить столь драгоценную возможность. Поэтому он лишь попросил Сяо Цзиня принять его облик и хотя бы разок сводить девочку в парк развлечений — чтобы, несмотря ни на что, подарить ей прекрасные воспоминания...

— Юдзурина, не тревожься понапрасну, — Линь Цие подошёл и опустился перед ней на корточки. — Твой отец обязательно вернётся и приведёт твоего брата. И тогда вся ваша семья наконец воссоединится.

Стоявший рядом Амэмия Харуки кивнул.

— Но... — Вспомнив ночной кошмар, Юдзурина почувствовала, как тревога с новой силой сжимает сердце. Она подняла заплаканные глаза на Сяо Цзиня: — Братец Сяо Цзинь, не беспокойся обо мне, скорее иди на помощь папе!

Сяо Цзинь перевёл взгляд на Линь Цие, и тот ободряюще кивнул.

— Тогда я отправляюсь. Позаботьтесь о ней...

Договорив, Сяо Цзинь рассыпался крупицами золотистого света и растворился в воздухе.

Линь Цие проводил взглядом угасающее свечение, а затем протянул руку съёжившейся Юдзурине и с мягкой улыбкой сказал:

— Пойдём. Мы возвращаемся домой.

...

Токио.

Под низко нависшими чернильными грозовыми тучами современный мегаполис сиял призрачными огнями. Непрерывный гул автомобильного потока сливался с глухими раскатами грома, а на зеркальных фасадах небоскрёбов отчетливо отражались блуждающие в поднебесье тёмно-синие всполохи молний.

Чуя приближение бури, прохожие невольно ускоряли шаг. Стоило красному сигналу светофора замигать, как толпы пешеходов хлынули через дорогу, торопясь укрыться по домам.

Загорелся зелёный.

На тёмном асфальте остался стоять лишь один мужчина.

Он был одет в чёрный, расшитый пайетками костюм, волосы уложены волосок к волоску, а из кармана у пояса выглядывала увядшая алая роза. Налетевший холодный порыв ветра с каплями дождя сорвал с неё несколько лепестков.

На поясе у него висели четыре клинка.

Завидев его, прохожие принимались испуганно перешёптываться и спешили обойти стороной, боясь нарваться на безумца, разгуливающего с оружием по улицам.

Кое-кто даже остановился поодаль и достал телефон, вызывая полицию, и вскоре с дальнего конца улицы донеслись глухие звуки сирен.

Мужчина спокойно стоял у края дороги, словно окружающее его вовсе не волновало. Он лишь запрокинул голову, глядя в небо прямо над собой — на гигантский серебристый диск, парящий среди грозовых туч. Взгляд его был глубок и холоден, точно вода в зимнем озере.

Спустя какое-то время он неторопливо поднял руку и провёл ладонью по лицу.

Обыденное лицо мужчины средних лет вмиг исчезло. На смену ему явились суровые черты с тремя устрашающими шрамами; не будь этих отметин, перед всеми предстал бы потрясающе привлекательный зрелый мужчина, пленяющий, словно выдержанное вино.

И в этот миг прохожим внезапно показалось, что это лицо им смутно знакомо...

Они будто вспомнили что-то — и в их глазах вспыхнул леденящий ужас!

Мужчина с увядшей алой розой и четырьмя клинками на поясе больше не был дядей Кёсукэ из осакского клуба «Чёрный утун».

Теперь

он был опаснейшим преступником этой страны, разыскиваемым по классу «Свирепый демон», —

Юдзури Куротэцу.