Глава 681. Освобождение Цао Юаня

«Чистая земля».

— Цинъюй, вестники божьей воли ушли.

Цзян Эр в лазурной юкате подплыла к Ань Цинъюю и с улыбкой опустилась рядом. Её голос донёсся через блютус-наушник прямо в его ухо.

— Они не способны пробить «систему автоматической обороны», вот и пришлось уйти, — Ань Цинъюй неторопливо опустил камень на доску и улыбнулся: — Похоже, в этой партии победил я...

— Отныне эта огромная летающая тарелка носит фамилию Ань.

— Хм? Разве не Цзян?

— Какая разница! Всё равно та, чья фамилия Цзян, слушается того, чья фамилия Ань.

Услышав это, Ань Цинъюй тихо усмехнулся.

Спустя мгновение он поднялся, отряхнул с одежды пыль и зашагал в сторону тюремного блока.

— Пойдём, сначала вызволим Цао-разбойника. То, что я ему обещал... я выполнил.

— Хорошо.

Когда они подошли к камере Цао Юаня, Цзян Эр лишь легонько взмахнула рукой, и массивная тюремная дверь сама собой отворилась. Свет из коридора хлынул в непроглядный мрак камеры, озарив лицо Цао Юаня.

Непривычный к столь внезапному яркому свету, Цао Юань сощурился. Вглядываясь в дверной проём сквозь узкие щёлочки век и различив две знакомые фигуры, он с облегчением выдохнул:

— Так быстро? Разве речь шла не о трёх днях?

— Я всегда предпочитаю готовиться к худшему. Три дня были оценкой с запасом.

Ань Цинъюй с улыбкой шагнул в камеру и достал из кармана чёрный скальпель. По кончику лезвия скользнул холодный отблеск. Опустившись на корточки перед массивными чёрными цепями, он принялся разбирать их структуру, попутно рассекая остриём основное тело цепей, точно проводил сложную высокоточную операцию.

— Ты правда перебил всех вестников божьей воли? — всё же не удержался от вопроса Цао Юань.

— Перебил? Откуда у меня столько сил, — покачал головой Ань Цинъюй. — Я просто увёл у них дом, а самих выставил за порог.

— ...

Цао Юань с минуту пристально смотрел на Ань Цинъюя, после чего на его губах появилась горькая усмешка:

— Когда вернёмся в Великую Ся, если ты не станешь заместителем командира нашего отряда, я первым буду против...

Услышав это, стоявшая рядом Цзян Эр с серьёзным видом покачала головой; её губы зашевелились, будто она что-то говорила, но Цао Юань не услышал ни единого слова.

— Совсем забыл: у тебя же нет блютус-наушника.

Ань Цинъюй словно вспомнил о чём-то, вытащил откуда-то маленькую блютус-колонку и опустил её на пол. Раздался слабый треск тока, и из динамика вновь зазвучал голос Цзян Эр:

— Это я первая буду против, а ты можешь быть только вторым, — глядя в глаза Цао Юаню, серьёзно произнесла Цзян Эр.

Цао Юань посмотрел на блютус-колонку на полу, затем на блютус-наушник в ухе Ань Цинъюя, и выражение его лица сделалось весьма двусмысленным:

— Уже на приватный канал перешли? Секретничаете?

— Обычно нас только двое, а в таком месте включать громкую связь не слишком удобно, так что в блютус-наушнике куда практичнее, — объяснил Ань Цинъюй.

— О-о... — выражение лица Цао Юаня так и осталось двусмысленным.

Когда все оковы, въедающиеся в кости, были сняты, тело Цао Юаня лишилось опоры и тяжело сорвалось вниз. Ань Цинъюй протянул руки, уверенно подхватил его и понёс на руках, точно принцессу, прочь из непроглядно тёмной камеры.

Эти цепи два года пронизывали кости Цао Юаня, непрерывно разъедая его плоть. Сейчас у него совершенно не осталось сил, и хотя находиться в такой позе было для него довольно неловко, выбора, похоже, не оставалось...

— Повреждения костей и тела очень тяжёлые. К тому же цепи, пробивая твоё тело, соскоблили осколки костей, и те застряли внутри. Придётся сделать операцию, чтобы извлечь их.

Ань Цинъюй уложил его на наспех сооружённый операционный стол и, окинув взглядом испещрённое кровавыми дырами тело Цао Юаня, произнёс:

— Доставай, — спокойно отозвался Цао Юань. — В твоём мастерстве я уверен.

— Обезболивающего здесь нет.

— Обойдусь без него, — равнодушно бросил Цао Юань. — Боль, которую я перенёс за эти два года, вытерпеть было куда труднее, чем это.

Ань Цинъюй помолчал несколько секунд. Не произнося ни слова, он спокойно достал набор скальпелей, провёл дезинфекцию по всем правилам и приступил к операции.

— Кстати, а как тебя вообще угораздило сюда попасть?

Ань Цинъюй оперировал и одновременно разговаривал, отвлекая внимание Цао Юаня.

Цао Юань смотрел на свет под потолком. Даже когда скальпель начал разрезать плоть, на его лице не дрогнул ни единый мускул. Он заговорил всё так же спокойно:

— Тогда, когда меня вынесло волнами на берег этой страны, я вспомнил всё, чему нас учили в лагере сборов об иностранной культуре до прихода Тумана, и предположил, что это, должно быть, Япония. Хоть я и не понимал, почему оказался здесь, всё же принялся скрывать своё происхождение чужака, понемногу учил местный язык, постепенно разбирался в обстановке и заодно бродил повсюду, разыскивая ваши следы.

Я скитался примерно два месяца. По пути встречались необычные люди, я освоил базовый язык и узнал об устройстве и положении этой страны: «Чистая земля», вестники божьей воли, клинки бедствия...

Пока однажды не столкнулся лицом к лицу с одним из вестников божьей воли. Он велел мне встать на колени, я не встал — вот и сцепились.

Ань Цинъюй вскинул бровь: развитие событий оказалось примерно таким, как он и думал.

— А дальше? Обнажив клинок, ты разве не почувствовал на себе тот таинственный взор?

— Почувствовал... — беспомощно вздохнул Цао Юань. — Но ты ведь знаешь: стоит мне обнажить клинок и войти в то состояние, как обуздать его обратно уже не так-то просто. Я ощутил, что этот взор становится всё пристальнее, пока окончательно не взял меня на прицел. А затем я увидел вспышку алого столпа света — и больше ничего не помню.

— Алый столп света?

— Да. А когда сознание вернулось ко мне... начались странности. — Цао Юань прикрыл глаза, воскрешая в памяти увиденную картину:

— Я тогда находился в городе под названием Хатимантай. И когда открыл глаза, увидел, что город превратился в сплошные руины.

Куда ни глянь — повсюду громоздились изувеченные обломки зданий, в воздухе стоял густой дым и едкий запах крови, а в каждом уголке города плясало чёрное пламя ша-ци. Прямо надо мной висел наполовину погасший электронный экран с ориентировкой на мой розыск, и над моей головой красовались слова: «Абсолютное зло».

Передо мной лежали изувеченные тела двоих вестников божьей воли — обугленные комья, словно они только что подорвали себя сами. Ещё трое вестников божьей воли лежали на земле при смерти от тяжелейших ран. А на ногах передо мной стояли лишь двое вестников: один в чёрном балахоне, другой — в белом.

Моё тело уже насквозь пронзили цепи, а вокруг высилась плотная темница из густого частокола чёрных шипов — всего девять слоёв. Заточённый внутри, я не мог даже шелохнуться.

Но я помню, какими глазами смотрели на меня те двое вестников... Словно на чудовище...

Пока Цао Юань рассказывал, выражение лица Ань Цинъюя постепенно менялось. Он с недоумением воззрился на Цао Юаня:

— «Абсолютное зло»? Подорвавшие себя и тяжелораненые вестники божьей воли? Ты точно уверен, что больше ничего не помнишь?