Глава 683. Клан Кадзамацури

Где-то в Токио.

Из переулка выпорхнуло несколько бумажных журавликов; в углу они стремительно слетелись воедино, складываясь и постепенно принимая человеческий облик.

— Кха-кха-кха... — Юдзури Куротэцу обессиленно оперся о стену на углу и согнулся в приступе надсадного кашля. С каждым толчком изо рта выплескивалась черная кровь, пятная землю под ногами.

Лицо его было мертвенно-бледным.

Сражаясь в одиночку против четверых вестников божьей воли, он получил раны куда более тяжелые, чем казалось со стороны. Прочие повреждения еще можно было терпеть, но удары, нанесенные Бедствием мора, несли в себе разрушительные болезни, а подобные недуги были несравнимо страшнее обычных ран плоти.

Прокашлявшись, он нетвердо поднялся, стер рукой кровь с губ и медленно зашагал к концу переулка. В его взгляде читалась непоколебимая решимость.

В конце переулка, за поворотом, под светом уличного фонаря стоял высокий худой юноша в темно-зеленом хирургическом халате. Белоснежные волосы струились водопадом до самой земли. Глаза со зрачками в форме четырехконечных звезд с любопытством оглядывали все вокруг — мир казался ему полным диковинных открытий.

«Этот ребенок... оказался выше, чем я представлял?»

Юдзури Куротэцу украдкой наблюдал за ним, размышляя про себя, однако при виде его худощавого, бледного тела в глазах мужчины мелькнуло чувство вины.

Это был их с Кадзамацури Акико ребенок, младший брат Юдзурины — Юдзури Такисиро.

Этого мгновения он ждал целых тринадцать лет.

И вот теперь он стоял прямо перед ним.

Сердце Юдзури Куротэцу забилось чаще, уголки губ приподнялись, и ему неудержимо захотелось подойти, окликнуть его и сказать: «Эй, малой, я твой папа, пошли домой»...

Но едва он занес ногу для шага, как замер на месте...

Он заколебался.

Для него Юдзури Такисиро был сыном, которого он упорно искал тринадцать лет, но кем был он сам для Такисиро? Чужаком, бросившим его в Чистой земле на тринадцать лет мучений...

Если он вот так просто выйдет, назовет себя отцом и позовет домой — пойдет ли мальчик с ним?

Вряд ли... Само звание отца скорее вызовет у того лишь неприязнь, если не ненависть.

В этот миг мысли Юдзури Куротэцу смешались в кашу. Вина и самобичевание непрестанно терзали душу, и он стал сомневаться, имеет ли вообще право называться отцом перед Юдзури Такисиро.

И тогда он опустил руку на рукоять клинка.

— Кто там?

Юдзури Такисиро слегка повернул голову к переулку, где скрывался Юдзури Куротэцу, и прищурился.

Спустя миг оттуда медленно вышла фигура.

Это был мужчина средних лет в опрятном, расшитом пайетками костюме, с увядшей розой за поясом; для своих лет он выглядел довольно привлекательно. С улыбкой шагнув навстречу Юдзури Такисиро, он плавно остановился перед ним.

Юдзури Такисиро чуть нахмурился, с недоумением разглядывая странного дядю.

— Ты кто?

— Позволь представиться. — Дядя с изяществом слегка поклонился и, глядя в глаза Юдзури Такисиро, с улыбкой заговорил: — Я хост номер один во всей Японии, Кёсукэ.

— Хост? — в глазах Юдзури Такисиро мелькнуло непонимание. — Что это такое?

— Это профессия такая: составлять компанию гостям за выпивкой и беседой, помогая развеять их печали.

— Ты умеешь развеивать печали? — Юдзури Такисиро опешил, и на его лице проступила радость. — А ты знаешь, где Акихабара? Можешь меня туда отвести?

Дядя Кёсукэ на мгновение растерялся, но затем улыбнулся еще шире.

— Конечно. С превеликим удовольствием.

На бледном лице Юдзури Такисиро расцвела улыбка. Он уже собирался что-то сказать, но внезапно осекся:

— Эй, дядя...

— Что такое?

Юдзури Такисиро поднял руку и указал в пустоту над головой дяди Кёсукэ:

— Кажется, у тебя полоска здоровья почти на нуле...

***

Осака.

Линь Цие, Амэмия Харуки и Юдзурина в напряжении стояли у окна. Глядя на светлеющее небо за стеклом, они хмурились, переполненные тревогой.

Динь!..

Экран телефона Амэмии Харуки вспыхнул, и по комнате разнесся звук входящего сообщения.

Амэмия Харуки взял телефон, открыл сообщение, пробежал его глазами и с облегчением перевел дух...

— Ну как? Что с папой?! — с тревогой воскликнула Юдзурина.

— Не волнуйся, с ним все в порядке, он нашел твоего брата, — ответил Амэмия Харуки. — Вот только ему нужно сначала сводить твоего брата в пару мест, так что не знаю, когда именно они вернутся.

— Фух...

Юдзурина плюхнулась на край кровати, потерла ладонями напряженное личико и наконец смогла расслабиться. Уголки губ сами собой поползли вверх:

— У папы получилось...

Обхватив лежавшую рядом подушку, она принялась от радости кувыркаться по кровати, а в уголках ее глаз блеснули слезинки.

Линь Цие повернулся к Амэмии Харуки:

— А что с клинками бедствия? Что он пишет?

— Говорит, Око морока пока оставит у себя, а остальные три можно забирать. Чёрный канат он отдает тебе, — ответил Амэмия Харуки.

Линь Цие цокнул языком.

«Вот ведь дядька, не держит слова! Договаривались же, что после всего он отдаст и Чёрный канат, и Око морока, а теперь один зажал...»

«Впрочем, ладно: он теперь все-таки преступник в розыске ранга „Абсолютное зло“, оставить один клинок бедствия для защиты — вполне нормально».

Линь Цие взял заготовленный кусок мела и принялся чертить на полу магический круг призыва. Влив в него духовную силу, он уже через несколько мгновений увидел Дождевой обвал, Тысячу журавлей и Чёрный канат, спокойно лежавшие на полу.

— И все-таки, как ему это удалось? — Амэмия Харуки никак не мог уразуметь. — Неужели он и правда с четырьмя этими клинками прорубил себе путь через всю Чистую землю?

— Не знаю. Вернется — спросим у него лично.

— Тоже верно. Жаль только, пока не ясно, когда он вернется...

Пока они переговаривались, с дальней улицы на полной скорости примчался кортеж из более чем десятка легковых машин и ровно выстроился прямо под окнами здания группировки Чёрной расправы.

Двери распахнулись, и из машин стали выходить люди в черных кимоно, по ткани которых были разбросаны лепестки сакуры. Стуча деревянными гэта, они с суровыми лицами подошли ко входу; у каждого на поясе висел кованый клинок. Набралось их около сотни человек.

Едва те появились, из здания высыпала толпа членов группировки Чёрной расправы. Они наглухо взяли гостей в кольцо, держа наготове всевозможное оружие и не скрывая враждебных взглядов.

Две силы застыли в напряженном противостоянии.

— Хм? — удивился Амэмия Харуки. — Еще одна шайка якудза?

Линь Цие посмотрел вниз на людей, выходивших из машин: черные кимоно с узором из сакуры показались ему смутно знакомыми...

— Пойдем вниз, глянем, — словно о чем-то догадавшись, сказал Линь Цие Амэмии Харуки и Юдзурине.

Втроем они быстро покинули комнату и на лифте спустились на первый этаж.

Первый этаж здания группировки Чёрной расправы.

Из рядов якудза в черных кимоно с сакурой вперед неторопливо вышел мужчина в очках в золотой оправе. На его одежде цветков сакуры было вдвое больше, чем у остальных — около трех десятков.

Подойдя к людям группировки Чёрной расправы, он размеренно произнес:

— Клан Кадзамацури из Токио. Я, Кадзамацури Такуя, прошу аудиенции у верховного главы группировки Чёрной расправы.