Глава 737. Прощальное выступление

Выслушав план Линь Цие, Ань Цинъюй не удержался от вопроса:

— Этот план и впрямь безумен... Нам действительно нужно заходить так далеко?

— Нужно, — Линь Цие взглянул на всё ещё спящего Толстяка Байли и спокойно ответил: — Я-то ещё ладно, но вы провели в этой стране два года: таясь, скрываясь, строя планы... Мы слишком долго вели себя как крысы, слишком долго сидели в тени. Раз уж нам вот-вот пора уходить, нужно, конечно же, сполна взыскать всё, что нам задолжали.

К тому же беспробудный сон Толстяка Байли, заточение Цао Юаня... по этим счетам мы с ними ещё не расплатились.

Раз уж решили действовать, сыграем по-крупному!

Пусть эта страна навеки запомнит о существовании нашего «Ночного покрова».

Вестники божьей воли посмели поднять руку на людей из нашего отряда...

Значит, мы...

Перевернём весь их мир вверх дном!

Линь Цие стоял у окна, глядя на раскинувшийся внизу город, и в глазах его сверкал леденящий блеск.

— ...Я понял. Начинаю действовать.

Ань Цинъюй повесил трубку.

Он стоял у панорамного окна на самом краю Чистой земли и, глядя на собственное отражение в стекле, чуть прищурился.

— Цинъюй, что случилось? — к нему подлетела Цзян Эр. — Все данные уже выгружены, аппаратура отключена. Мы в любой момент можем активировать протокол самоуничтожения Чистой земли...

— Самоуничтожение отменяется. По крайней мере пока, — Ань Цинъюй поправил очки и, окинув взглядом расстилавшийся внизу мегаполис, едва заметно усмехнулся: — Наше прощальное выступление в этой стране вот-вот начнётся...

***

В отдельной комнате клуба.

Амэмия Харуки сидел на полу, скрестив ноги; на его коленях лежал Дождевой обвал, а глаза были закрыты, словно в глубокой медитации.

Раздался двойной стук в дверь, и спустя мгновение она отворилась. За порогом стоял Линь Цие и с предельной серьёзностью обратился к юноше:

— Амэмия, одолжи мне Дождевой обвал.

Амэмия Харуки открыл глаза. Во взгляде его мелькнуло недоумение, но, несмотря на это, он без малейших колебаний снял с колен тёмно-синий клинок и протянул его Линь Цие, лишь после этого спросив:

— Что ты задумал?

Линь Цие принял Дождевой обвал и слегка улыбнулся:

— Пойду устраню для тебя последнюю преграду.

Амэмия Харуки замер на месте от неожиданности.

И прежде чем он успел осмыслить услышанное, Линь Цие, словно вспомнив о чём-то, снова заговорил:

— Кстати... тот твой приятель, Фурухара Ёсики... какой у него характер?

— Характер? — Амэмия Харуки окончательно сбился с толку. — Зачем ты спрашиваешь? Хоть он и со странностями, но вообще-то нрав у него вполне мирный...

— Злопамятный?

— ...Не злопамятный.

— Вот и славно.

Линь Цие кивнул, силуэт его качнулся, и он в то же мгновение исчез.

Амэмия Харуки ошарашенно посмотрел на опустевшую комнату. Вспоминая этот нелепый разговор, он начал сомневаться, проснулся ли вообще...

***

— Ты ведь Имори Ютака?

Появившись перед кабинетом в клубе, Линь Цие обратился к стоявшему у дверей мужчине.

Увидев Линь Цие, Имори Ютака тут же с почтением поклонился:

— Так точно, босс Цие! Будут распоряжения?

Линь Цие был дорогим гостем верховного главы и самым почётным гостем всей группировки Чёрной расправы, поэтому Имори Ютака не смел допустить ни малейшей оплошности.

— Мне нужно, чтобы ты на самолёте доставил кое-кого в Токио, — спокойно произнёс Линь Цие.

Самолёт?

Доставить человека?

На лице Имори Ютаки отразилось замешательство.

У группировки Чёрной расправы и впрямь был самолёт — тот самый, на котором Шэнь Цинчжу прилетел из Осаки, стоял неподалёку, — однако распоряжаться им имел право лишь верховный глава. Линь Цие в конце концов оставался всего лишь гостем, и без разрешения верховного главы он всё же не имел права использовать этот борт...

— Босс Цие, а верховный глава знает об этом?

— Нет.

— В таком случае нам будет трудно...

— Но если ты откажешься, ваш верховный глава может погибнуть в Токио, — без обиняков перебил его Линь Цие.

Имори Ютака остолбенел.

— Босс Цие, что вы имеете в виду? — нахмурился он.

— Ваш верховный глава, чтобы спасти вас, своих людей, ночью в одиночку отправился в Токио убивать вестников божьей воли, — вкратце обрисовал ситуацию Линь Цие. — Полагаю, вы уже догадались: верховный глава родом не из этого мира, он прибыл из далёкой страны... Но здесь он не способен применить свою силу в полной мере. Если мы не придём ему на помощь, он наверняка погибнет в Токио, и группировка Чёрной расправы навсегда потеряет своего верховного главу...

Имори Ютаку словно громом поразило!

Он долго и потрясённо смотрел на Линь Цие. В его памяти вновь всплыл образ Шэнь Цинчжу, говорившего с ним вчера под покровом лунной ночи. Мужчина словно всё понял, и зрачки его резко сузились.

— Так вот оно что...

Имори Ютака пробормотал это себе под нос, затем резко отступил на шаг назад, рухнул перед Линь Цие на колени и, с силой прижавшись лбом к полу, громко выкрикнул:

— Я сию же секунду подготовлю для вас самолёт!

Я соберу всех людей группировки Чёрной расправы в Канто, чтобы помочь верховному главе! Но потребуется какое-то время на подготовку, а до тех пор...

Прошу вас,

обязательно спасите верховного главу!

Очень, очень вас прошу!!

Имори Ютака отвесил ещё несколько земных поклонов, пока весь лоб не покраснел, а затем, неуклюже вскочив на ноги, на пределе своих сил помчался прочь из клуба!

Глядя ему вслед, Линь Цие невольно покачал головой от нахлынувших чувств.

В глазах этих якудза положение Шэнь Цинчжу и впрямь было невероятно высоко...

— Цие, я готова.

Цзялань, одетая в тёмно-синее ханьфу, с перехваченными алой лентой чёрными волосами, быстро шла по коридору навстречу, неся чёрный футляр с Небесными вратами.

— Хорошо, — кивнул Линь Цие. — Прежде чем отправиться в Токио, мне нужно забрать одну вещь, так что лети первой... Как Толстяк?

— Всё так же, никаких признаков пробуждения.

— ...Ладно, — вздохнул Линь Цие. — Скоро Имори Ютака проводит тебя на борт. Я выдвигаюсь.

— Угу, до встречи в Токио, — послушно кивнула Цзялань.

С тремя клинками на поясе Линь Цие вышел на парковку у клуба, сел в первую попавшуюся машину и на полной скорости помчался в глухой отдалённый район Хоккайдо!

Тем временем.

В одной из комнат клуба.

В животе мирно спящего на кровати Толстяка Байли вдруг заструилась нить белого сияния. Подобно реке, свет медленно связывал воедино каждый его меридиан, пока юноша целиком не погрузился в это белое свечение.

В его даньтяне плавно вращался нефритовый жезл исполнения желаний.

Его ресницы едва заметно дрогнули.