Глава 854. Болезнь Гильгамеша

— Вот оно как…

Выслушав эту историю, Линь Цие тяжело вздохнул.

Он перевёл взгляд на больничный двор. Гильгамеш молча стоял один в тени дерева. Сквозь листву на его серый балахон падали солнечные блики; запрокинув голову, он смотрел в далёкое небо, погружённый в неведомые думы.

— Спасибо, — Линь Цие повернулся обратно к Мерлину и слегка улыбнулся.

Мерлин махнул рукой:

— Я лишь рассказал историю. А уж что делать дальше — решать господину главврачу.

Линь Цие опустил взгляд на обломок в ладони, помедлил мгновение и решительно зашагал к стоявшему в тени Гильгамешу.

Узнав прошлое Гильгамеша и сопоставив его с симптомами, Линь Цие уже вполне мог заключить: корень душевной болезни кроется в гибели царства Урук. Теперь оставалось лишь прощупать почву и понять, с какой стороны лучше подступиться к лечению.

Заметив приближение Линь Цие, Гильгамеш слегка прищурился и вновь надменно заговорил свысока:

— Если ты явился каяться передо мной в своих грехах, то уже опоздал. Рано или поздно тебя пригвоздят к позорному столбу и выставят на поругание на девять дней.

Линь Цие на мгновение потерял дар речи, но всё же произнёс:

— Я пришёл, чтобы показать тебе одну вещь.

— Хм? — Гильгамеш вскинул бровь. — Преподнеси сюда, дай взглянуть.

Линь Цие протянул руку, показывая Гильгамешу обломок на своей ладони. Едва царь опустил взгляд на этот осколок, как его зрачки резко сузились.

Он застыл на месте, словно каменное изваяние.

Линь Цие только собрался заговорить, как Гильгамеш резко вскинул голову и, впившись взглядом ему в глаза, чеканя каждое слово, процедил:

— Ты… расколол камень клинописной печати?

Линь Цие опешил.

В то же мгновение сокрушительная божественная сила с грохотом вырвалась наружу, вздымаясь от Гильгамеша и накрывая всю психиатрическую больницу. Яростный вихрь бешено захлопал полами его серого балахона, извергая небывалую жажду убийства.

Только что вернувшийся в палату Сунь Укун внезапно замер, нахмурившись.

Он повернулся в сторону двора, и в его глазах вновь вспыхнул гнев:

— Жить надоело?

Сорвавшись с места, он обратился в размытую тень и стремительно ринулся во двор к Гильгамешу, потянувшись рукой к уху, а вокруг него вновь вскипела яростная божественная сила.

Но в этот самый момент чья-то ладонь опустилась ему на плечо.

Несущийся на предельной скорости Сунь Укун опешил, резко затормозил и оглянулся.

Позади него неведомо когда возник Мерлин. С невозмутимым видом он улыбнулся:

— Не спеши. С ним ничего не случится.

***

Во дворе.

Мощь Гильгамеша стремительно нарастала. Пальцы одной его руки, сжимавшей осколок, мелко дрожали, а другой рукой он сжал Пустоту — и в его ладонь лёг золотой меч царской власти. Остриё клинка нацелилось прямо на Линь Цие, источая неистовую жажду убийства!

— Клинописная печать — символ Урука! Всякий, кто посмеет разрушить её… будет казнён без пощады!

Окружённый бушующей божественной силой, Линь Цие стоял совершенно спокойно:

— Разбил её не я. Её сокрушили древние войны и бесконечные века.

Гильгамеш ледяным тоном бросил:

— Урук ни за что не сгинет в нелепых войнах и пучине веков! Это величайшее царство на земле, это государство, сотворённое мной!

Услышав это, Линь Цие лишь беспомощно прикрыл глаза.

Теперь он в общих чертах понял недуг Гильгамеша…

Этот Тиран, собственноручно создавший величие Урука, но заранее знавший о его гибели и оказавшийся бессилен повернуть вспять рок, в ярости и нежелании смириться запрятал свои воспоминания в самую глубину души, сотворив взамен другую память и укоренив её в своём сознании.

В этом он очень походил на самого Линь Цие в прошлом.

После Цаннаньского бедствия душа Линь Цие была предельно истощена, а сокрушительный удар от утраты родных и близких заставил его подсознательно бежать от реальности. Погрузившись в иллюзорный мир, порождённый [Божественным царством бренного мира], он провёл в этом мороке долгое время.

Не будь частицы силы, оставленной Изначальным Небесным Достопочтенным, и лечения в психиатрической больнице «Янгуань» в Обители поста, неизвестно, сколько бы ещё времени ему понадобилось, чтобы выбраться оттуда.

Гильгамеш точно так же выдумал себе воспоминания — ложную картину мира, в которой Урук вовсе не исчез, а всё ещё процветает на земле, сам же он не умер от старости, а обрёл бессмертие и продолжает править этим величественным и могучим царством.

Однако в определённом смысле его состояние было куда тяжелее, чем у Линь Цие в те дни.

В глазах Гильгамеша, пусть даже эта психиатрическая больница совершенно очевидно не находилась в Уруке, а ходившие вокруг санитары ни капли не походили на его подданных, он всё равно подсознательно искажал собственное восприятие. Он силой возвращал всё в колею ложных воспоминаний, любой ценой сохраняя этот статус-кво.

В его сознании это место по-прежнему оставалось его Уруком, а живущие здесь люди, само собой разумеется, должны были быть его подданными.

Он не сумел снискать вечной жизни, не сумел спасти свой город и народ. Чувство бессилия и вина в порошок истёрли его надменное самолюбие, и ему оставалось лишь в этих ложных воспоминаниях восполнять зияющие в душе пустоту и сожаления.

Линь Цие открыл глаза и посмотрел в пылающие яростью глаза Гильгамеша. В его взгляде мелькнуло сострадание.

— Мне очень жаль, — медленно произнёс Линь Цие. — Твоего царства уже давно нет…

— Чушь собачья!! — взревел Гильгамеш. Мелькнул серый балахон, и золотой клинок обрушился на шею Линь Цие, однако лезвие словно ударило в твердейший камень и не смогло продвинуться ни на волосок. — Урук… не погибнет!

В глазах Линь Цие блеснул неяркий свет. Он резко вскинул руку, голой ладонью перехватил золотой меч царской власти и отвёл его от своей шеи. Одновременно с этим другой рукой он вцепился в воротник Гильгамеша и притянул того вплотную к себе.

Лишь усилием мысли Линь Цие свёл на нет все колебания божественной силы Гильгамеша, и бушевавшая в больнице грозная аура развеялась без следа.

— Гильгамеш, что для тебя Урук? — Линь Цие держал его за воротник, чеканя каждое слово.

Гильгамеш свирепо уставился на Линь Цие и с непоколебимой уверенностью ответил:

— Я — царь Урука!

— Ты — царь Урука, — повторил Линь Цие. — Когда ты был жив, у тебя хватало духу вести Урук на завоевание всех четырёх сторон света, хватало духу, будучи полубогом, бросать вызов двум небесным богам, хватало духу смертным стремиться к бессмертию… А теперь посмотри на себя!

Линь Цие крепче стиснул его воротник и резко оттолкнул его назад на полшага:

— Ты — самый древний, самый прославленный царь в истории! Неужели теперь тебе недостаёт мужества даже взглянуть в лицо прошлому?

Твоё царство развеяно песками, твой народ обратился в прах, а твоё величие разбито вдребезги божественным царством!

Разве ты не Тиран? Разве ты не Царь героев?

Теперь тебе дан новый шанс, ты вернулся — и что же ты делаешь?

Трус, прячущийся в собственном бреду и способный лишь задирать нос перед другими… неужели такой смеет зваться царём?!