Глава 922. Нерушимость и меч Небесных Густых Облаков

В то мгновение, когда Линь Цие разглядел тень меча, его зрачки резко сузились!

По мере того как меч Небесных Густых Облаков стремительно приближался, сердце Линь Цие охватило небывалое чувство смертельной опасности.

Пусть даже до тех врат призыва оставалось меньше километра, пусть даже древние исполинские створки уже приоткрылись... в сердце Линь Цие не было ни малейшей радости.

Потому что меч Небесных Густых Облаков мчался быстрее их!

Если так пойдет и дальше, то прежде чем карета успеет покинуть Равнину Высокого Неба, этот меч неминуемо обратит их всех в кровавый туман.

Словно почуяв приближение опасности, впряженные в карету призрачные белые кони немного отклонились от прежнего курса, пытаясь уйти с траектории клинка. Однако стоило им свернуть, как острие меча Небесных Густых Облаков за их спинами сместилось следом — будто клинок уже намертво зафиксировал цель!

В этот миг Линь Цие отчетливо ощущал: меч Небесных Густых Облаков целится вовсе не в карету... а в них самих, находящихся внутри.

Сердце Линь Цие оборвалось. За долю секунды в его голове пронеслись бесчисленные мысли, но способа вырваться из этого тупика он так и не нашел.

И тут ладонь Цзялань мягко выскользнула из его руки.

Линь Цие оторопел.

Словно о чем-то догадавшись, он резко изменился в лице:

— Цзялань! Что ты задумала?!

Цзялань слегка улыбнулась:

— Не бойся, я ведь обещала, что не стану без спросу передавать тебе «нерушимость»... Не хочу прослыть щенком, не держащим слово.

Она опустила обе ладони на кузов кареты под собой; полоса белого света хлынула в кузов, и «нерушимость» перешла на его поверхность.

Только увидев это, Линь Цие с облегчением выдохнул.

В подобной ситуации перенести «нерушимость» на кузов кареты действительно было лучшим решением — так она могла защитить их обоих.

Едва «нерушимость» покрыла карету, как меч Небесных Густых Облаков преодолел разделявшие их километры. Неся в себе чудовищную жажду убийства и колоссальную кинетическую мощь, острие с предельной точностью вонзилось в поверхность кузова. Оглушительный грохот звукового удара чуть не лишил Линь Цие слуха!

Сила, вложенная в меч Небесных Густых Облаков, оказалась поистине сокрушительной. В то же мгновение всю карету сотряс жестокий толчок; впряженных белых призрачных коней одной лишь остаточной волной меча стерло в небытие, развеяв в воздухе без следа.

В то же время колесные ступицы, ограждения и сама рама, на которой держался кузов, вмиг обратились в пыль. Серебристый кузов с тяжелым грохотом рухнул оземь, взметнув тучи пыли и песка.

«Меч», способный рассечь сущее, и «щит», отражающий почти всё на свете, сошлись в эту секунду в лобовом столкновении.

Под режущий слух скрежет металла острие меча Небесных Густых Облаков яростно билось о покрывавшую кузов «нерушимость». Видимые глазу ударные волны разметали взметнувшуюся пыль, а земля под каретой пошла трещинами и от сотрясения вмиг образовалась воронка радиусом в три километра!

Линь Цие стоял внутри кузова, едва удерживая равновесие; лицо Цзялань рядом с ним сделалось предельно суровым.

Хрусь!..

Раздался едва слышный звук треска.

Острие меча Небесных Густых Облаков вошло в стенку на полдюйма, и от узкого пробоя паутиной медленно поползли трещины...

Пусть брешь была крохотной, это свидетельствовало об одном: сила «нерушимости», окутывавшая карету снаружи, уже достигла своего предела.

Осознав происходящее, Линь Цие помрачнел еще сильнее. Нахмурившись, он смотрел на клинок, все глубже проникающий сквозь внутреннюю обшивку, и лишь теперь по-настоящему понял: «нерушимость» Цзялань отнюдь не всесильна.

Перед этим божественным артефактом — главным смертоносным орудием Равнины Высокого Неба — даже Цзялань не могла остаться невредимой.

Внутри кареты из уголка губ Цзялань просочилась струйка крови и тихо упала на темно-синее ханьфу, расплываясь алыми разводами.

Ее лицо было белым как бумага.

— Цзялань, ты как? — во взгляде Линь Цие читалась глубокая тревога.

— М-м... все хорошо, — Цзялань пристально посмотрела на меч Небесных Густых Облаков, от которого исходила чудовищная жажда убийства, поджала губы и повернулась к стоящему рядом Линь Цие.

В карете разносился лишь звон меча Небесных Густых Облаков да протяжный скрежет медленно раскалывающегося кузова. Цзялань просто смотрела на его лицо, и миг спустя на ее бледных губах заиграла яркая улыбка.

— Что с тобой? — растерялся Линь Цие, увидев эту улыбку.

— Я просто вспомнила кое-что хорошее, — глаза Цзялань изогнулись полумесяцами, и она с улыбкой посмотрела на Линь Цие. — Только что дядя Мерлин передал мне твои слова: ты сказал, что любишь меня...

Линь Цие опешил. Он никак не ожидал, что в такой момент Цзялань заведет об этом речь, и от смущения почувствовал себя неловко.

— ...Я говорил, но...

Скр-р-рык!..

Под неумолимым напором меча Небесных Густых Облаков острие уже почти пробило внутреннюю стенку. Белое сияние снаружи замерцало, угасая все сильнее, а каркас кареты, сминаемый незримой исполинской мощью, глухо загудел.

— Но ты боялся, что всему виной стрела Купидона? — закончила за него фразу Цзялань.

— Да.

— ...Дурачок.

Линь Цие замер.

— Неужели ты и правда думал, будто я опущусь до таких уловок, чтобы силой заставить тебя полюбить меня? — с укоризной посмотрела ему в глаза Цзялань. — «Ложная любовь» потому так и называется, что все рождаемые ею чувства — сплошная фальшь... Мне, Цзялань, подобное даром не нужно!

Подумай сам хорошенько: разве после того, как тебя уколола та стрела, ты и вправду полюбил меня?

Поймав взгляд Цзялань, Линь Цие окончательно растерялся.

Он вдруг вспомнил тот день, когда только вернулся в город Шанцзин и пришел в гости в расположение 006-го отряда. Они тогда вышли на тренировочный плац базы и застали картину: двое взрослых мужиков сжимали друг друга в объятиях, недвусмысленно заигрывая...

Под действием стрелы бога любви Ли Чжэньчжэнь двое дюжих громил подпали под влияние «Ложной любви» и вытворяли столь непотребные вещи, что на это глазам было больно смотреть — это служило лучшим доказательством того, насколько сокрушительна мощь стрелы бога любви!

Но почему же тогда, когда его уколола Цзялань, он ровным счетом ничего такого не почувствовал?

Даже после того случая самое большее, до чего доходило между ним и Цзялань, — они лишь однажды коснулись рук.

В памяти снова всплыло общежитие инструкторов в лагере сборов: Цзялань сжимает стрелу бога любви и сквозь кружащий вихрь древесных щепок вонзает ее ему в грудь... На ее лице тогда смешались робость и непреклонная решимость.

Линь Цие словно осенило, и он потрясенно воскликнул:

— Та стрела... была фальшивкой?!

— В ту стрелу вообще не была вложена духовная сила Чжэньчжэнь, — с легкой обидой в голосе ответила Цзялань. — Будь это настоящая стрела бога любви, у нас с тобой сейчас, наверное, уже и дети были бы, дурачок!

— Тогда почему же у меня... — начал было Линь Цие, но, словно внезапно все осознав, оборвал фразу на полуслове.

Цзялань слегка поджала губы, ее щеки залил румянец. Отворотившись в сторону, она тихо вымолвила:

— А если бы я сама не уколола тебя той стрелой, когда бы еще твоя дурья башка поняла...

...что я люблю тебя?