Глава 938. Погребение горы

Линь Цие смотрел на спящее лицо Цзялань, потерянно замерев на месте.

Его сердце пронзила небывалая боль… Даже когда меч Небесных Густых Облаков вонзился в его тело, пробив грудь насквозь, ему не было так больно.

Казалось, будто кто-то с клинком в руке искромсал его сердце, едва успевшее ощутить тепло и любовь, и бросил в ледяную бездну отчаяния.

Цзи Нянь почувствовала тяжелую, давящую скорбь, исходившую от Линь Цие, и замолчала. Спустя мгновение она приоткрыла рот, собираясь сказать слова утешения, но дверь комнаты снова отворилась.

За порогом стоял Рыцарь. Обратившись к Цзи Нянь, он произнес:

— Председатель… подойдите на минутку.

Цзи Нянь немного помедлила, затем вздохнула, похлопала Линь Цие по плечу и вышла вслед за Рыцарем из комнаты.

В опустевшей комнате Линь Цие остался один.

Легкий ветерок колыхал белый тюль у окна, едва заметно шевеля черные волосы Цзялань, рассыпавшиеся по краю постели. Ее глаза, безмятежные, словно гладь тихих вод, были сомкнуты — подобно несокрушимой скале в реке времени, пребывающей неизменной от сотворения мира…

Лишь долгое время спустя Линь Цие сдвинулся с места, медленно подошел к кровати и сел на край.

Он убрал рассыпавшиеся черные волосы Цзялань под одеяло, взял ее мягкую ладонь в свою руку и замер, словно безмолвное изваяние.

…

Остров Хонсю.

По пустынной дороге на бешеной скорости мчался легковой автомобиль.

Сидевшая на заднем сиденье Юдзурина повернула голову к окну. Сквозь просветы между опадающими лепестками сакуры виднелась огромная, укрытая ослепительно белым снегом вершина, вздымавшаяся к самому небу. Девочка с удивлением произнесла:

— Гора Фудзи? Почему мы приехали сюда?

— По нашим предположениям, именно здесь находится последний клинок бедствия, — пожал плечами Хосими Сёта. — Из девяти пророчеств, данных «Воинственной девой», мы пока выделили три истинных: «Серая земля, укрытая белым снегом», «Земля, где опадает вишневое пламя» и «Священное место поклонения».

— Все три пророчества указывали слишком туманно, — сказал Амэмия Харуки. — Раньше я обошел все возможные места, но так и не смог найти последний клинок бедствия. Лишь вчера утром Сёта получил последнее пророчество, и тогда мы окончательно остановились на этом месте.

— Какое пророчество? — с любопытством спросила Юдзурина.

— «Пик ярости и разрушения».

Юдзурина понимающе кивнула.

В Японии вершиной, заслуживающей имя разрушения, мог считаться разве что этот исполинский действующий вулкан. В сочетании с белым снегом, вишневым пламенем и священным местом поклонения сомнений почти не оставалось: последний клинок бедствия находится именно здесь.

— Но разве это место не природная достопримечательность? Откуда здесь взяться опасности? — с недоумением спросил сидевший за рулем Фурухара Ёсики.

— То, что здесь не было опасности прежде, не значит, что ее нет сейчас, — снова заговорил Амэмия Харуки. — Среди пророчеств было еще одно: «Место, охраняемое трупными богами». Поначалу, ориентируясь на другие подсказки, мы отнесли его к числу ложных, потому что во всей Японии не было мест, где собирались бы так называемые «трупные боги». Но лишь недавно мы поняли… истинный смысл этого пророчества.

— Трупные боги… — Юдзурина словно о чем-то догадалась. — Трупные звери? Поблизости собираются трупные звери?

— Да, — кивнул Амэмия Харуки. — Потому я и сказал: если пророчество ложно, значит, этой вылазке ничто не помешает. Но если оно верно, опасность возрастает многократно.

— Но даже если здесь и правда есть трупные звери, силами четверых владельцев клинков Бедствия мы ведь без труда справимся?

— Будем надеяться.

Пока они разговаривали, автомобиль уже подъехал к подножию горы Фудзи.

С появлением трупных зверей и вспыхнувшими в обществе беспорядками весь «загон для людей» погрузился в хаос. В некогда оживленной туристической зоне теперь не было видно ни души; постройки у подножия горы подверглись разграблению, повсюду валялись осколки битого стекла и засохшие пятна крови.

— Поехали, поднимайся на машине прямо наверх, — огляделся по сторонам Амэмия Харуки. — В пророчестве упоминалась «серая земля, укрытая белым снегом». Значит, последний клинок бедствия находится на приличной высоте, незачем терять время внизу.

Фурухара Ёсики отозвался коротким «угу» и нажал на газ. Машина быстро помчалась вверх по серпантину; от резкой качки личико Юдзурины совсем побелело.

Когда дорога подошла к концу, Юдзурина и Хосими Сёта одновременно выскочили из машины и бросились к обочине, где обоих принялось тошнить. Амэмия Харуки же как ни в чем не бывало вышел наружу и, чуть прищурившись, устремил взгляд на заснеженную вершину.

— Как же здесь холодно, — захлопнув дверцу, Фурухара Ёсики потер ладони и выдохнул облачко пара.

— Здесь еще куда ни шло. Чем выше к вершине, тем будет холоднее.

— Нам нужно на самую вершину?

— Да, — кивнул Амэмия Харуки. — Если клинок действительно на этой горе, вероятнее всего, он на самой вершине.

Когда Юдзурину наконец перестало тошнить, она с облегчением перевела дух, медленно выпрямилась и спросила:

— Кстати говоря… как вообще называется этот клинок бедствия?

— Второй из Девяти клинков бедствия — «Погребение горы», — спокойно ответил Амэмия Харуки. — С тех пор как этот клинок был выкован, его никто не видел, и у него никогда не было повелителя клинка… Он существовал лишь в преданиях.

— «Погребение горы»? — Хосими Сёта поднял голову, глядя на высившуюся перед ними громаду. — Неудивительно, что он в горе… Но откуда ты знаешь, что он именно на вершине?

— Лишь догадка. Раз «Погребение горы» ни разу не являлся взору смертных, значит, он покоится в месте, куда людям практически невозможно добраться. А на всей горе Фудзи этому условию отвечает лишь исполинский кратер на вершине.

— Вот оно как…

— Юдзурина, дальше нам, скорее всего, понадобится твоя «Тысяча журавлей», чтобы отыскать «Погребение горы», — Амэмия Харуки указал на заснеженную вершину. — Даже на самом верху область поисков слишком велика, вчетвером нам все не обойти. К тому же у нас нет профессионального альпинистского снаряжения, и на особо крутые склоны нам не взобраться.

— Положись на меня.

Юдзурина опустила ладонь на рукоять клинка у пояса и выдвинула «Тысячу журавлей» из ножен на полцуня.

Дзинь-н-н!..

С тихим звоном белоснежный клинок у нее на поясе распался на бесчисленных бумажных журавликов, которые, взмахивая крыльями, взмыли в воздух и рассеялись в небе.

После этого Амэмия Харуки глубоко вдохнул и, глядя на высящуюся перед ними вершину, медленно произнес:

— Пошли. Поднимаемся на гору.