Глава 1106. Главврач явился духом

Два силуэта толкнули калитку и вышли со двора.

Шэнь Цинчжу засунул одну руку в карман, а другой зажал сигарету в губах. Он уже собирался прикурить, но пальцы замерли в воздухе.

Оглядевшись по сторонам, он с некоторой неуверенностью спросил:

— В Небесном дворе… ведь не запрещено курить?

— …Не запрещено, не переживай, — у Толстяка Байли дёрнулся уголок губ.

— Откуда ты знаешь?

— Те бессмертные, что варят пилюли, целыми днями чадят и взрывают печи, и ничего им за это нет. Кому какое дело до твоей сигареты? — Толстяк Байли махнул рукой. — А если и запрещено, поймают — тогда и разберёмся.

— И то верно.

Шэнь Цинчжу молча щёлкнул зажигалкой.

Он глубоко затянулся и выпустил длинную струю дыма, словно надеясь вместе с ней выдохнуть скопившееся в груди бессилие и тоску.

— Братец Крутой.

— М?

— Как думаешь, каково это — быть представителем бога?

— Что ты сказал?

Шэнь Цинчжу замер на месте.

Толстяк Байли ухмыльнулся и указал на тянущиеся вокруг бессмертные дворцы и божественные чертоги:

— Посуди сам: сейчас ведь всё не так, как раньше. Боги Великой Ся окончательно вернулись. Небожителей теперь тьма-тьмущая, неужто среди них не найдётся тех, кто захочет взять учеников или подыскать себе представителя?

Мне кажется, братец Крутой, с твоим выдающимся талантом и несгибаемым характером шансы приглянуться богу Великой Ся весьма высоки…

Скажи, если бы Небесный Достопочтенный Даодэ, Нефритовый император и Сиванму одновременно предложили тебе стать их представителем, кого бы ты выбрал?

Шэнь Цинчжу с сигаретой в зубах с подозрением покосился на стоящего рядом Толстяка Байли:

— Ты шутишь?

— Ну гипотетически! Я же просто для примера!

— … — Шэнь Цинчжу помолчал немного. — Никого.

— Почему?

Шэнь Цинчжу остановился:

— Я не хочу быть чьим-то представителем и не желаю становиться чьей-то тенью… Я хочу быть только самим собой.

Толстяк Байли несколько секунд смотрел на него, затем отвёл взгляд и кивнул:

— Да, я понял.

— В какой стороне здешний туалет?

— Э-э… Я и сам не знаю. Может, поймаем какого-нибудь бога да спросим дорогу?

— А им вообще нужна такая штука, как туалет?

— …

……

Закончив разговор с Линь Цие, Михаил удалился.

Линь Цие вернулся во двор и ещё некоторое время тренировался. Доведя себя до седьмого пота, он сел в инвалидное кресло из собачьей шкуры, подъехал к кровати и повалился на спину.

Судя по сегодняшнему восстановлению, телу требовалось около четырёх-пяти дней, чтобы вернуть прежнюю форму. Согласно намерению Небесного Достопочтенного и Михаила, сделку следовало завершить как можно скорее. Линь Цие решил, что сразу после выздоровления спустится в смертный мир и вместе с Михаилом отправится в то мистическое место, дабы забрать предмет обмена.

Глядя в потолок над головой, Линь Цие медленно закрыл глаза и погрузил сознание в глубины разума — в психиатрическую больницу всех богов.

Едва он распахнул дверь кабинета главврача, как с каменных ступеней перед корпусом донеслась полная скорби и тоски погребальная песнь:

— «…О бурые ветви гуавы и зелень плюща, я вынужден протянуть свои грубые пальцы, чтобы сорвать ваши нежные листья.

Ибо жестокая участь родных и непосильный гнёт скорби принудили меня нарушить пору вашего расцвета;

Юный главврач Линь погиб, погиб в годы расцвета и бурь,

Юный главврач Линь, вовек не покидавший родного дома…»

Линь Цие растерянно обернулся. В просторном дворе ровными рядами стояли бесчисленные санитары в тёмно-синей форме, опустив головы и молча утирая слёзы.

Во главе санитаров стоял Ли Ифэй — в белой шапке и с белым шёлковым поясом на талии, с воспалёнными, красными глазами, словно он только что безутешно рыдал. За его спиной в шеренгу выстроились главы отделений, и на лицах каждого застыла невыразимая скорбь. Среди них Ванцай, участвовавший в битве богов, стоял с перебинтованной лапой, дрожа всем телом, опирался на костыль и лапой смахивал слёзы из уголков глаз.

На каменных ступенях перед двором сидел Браги. Держа арфу в руках и повернувшись лицом к собравшимся, он со скорбным и жалобным выражением струна за струной перебирал пальцами, всхлипывая и распевая заупокойную песнь.

Когда песнопение Браги смолкло, стоявший впереди всех Ли Ифэй глубоко вздохнул и, сверкнув заплаканными глазами, проревел во все горло:

— Проводим главврача в последний путь!!

Вжух!.. —

Хунъянь выхватила из кармана пачку белых ритуальных денег и взметнула их к небу. В воздухе закружился белый бумажный вихрь, осыпаясь на двор, а плач санитаров сделался ещё надрывнее и горше.

— У-у-у, главврач Линь, счастливого вам пути на тот свет…

— Главврач Линь, мы будем скучать по вам!

— Главврач, если у вас остались неисполненные желания, явитесь нам во сне! Мы сделаем всё, чтобы их исполнить…

— Главврач Линь, какая страшная, горькая смерть!

— …

Двор огласился заунывными рыданиями и воем. Линь Цие в белом халате стоял в дверях своего кабинета, и уголок его рта бешено подёргивался.

Словно что-то почувствовав, он поднял взгляд на второй этаж.

Возле дверей палат, молча прислонившись к перилам, стояли обезьяна в рваной кашае и мужчина в сером одеянии. Возле каждого высилось по десятку пустых кувшинов из-под вина. Оба со сложным, нечитаемым выражением смотрели на кружащиеся в воздухе белые ритуальные деньги.

— Ты веришь в это? — внезапно заговорил Гильгамеш.

— Во что?

— В этот балаган внизу.

— …Не верю, — помолчав, Сунь Укун покачал головой. — Он не из тех, кто умирает так просто… К тому же он здесь хозяин. Будь он мёртв, разве больница осталась бы нетронутой?

— Неужели? — Гильгамеш слегка прищурил глаза. — Ты действительно думаешь, что существование этой лечебницы держится на его жизни?

Сунь Укун нахмурился.

— Ты пробыл здесь достаточно долго и должен понимать, сколь высок статус этого места. Как нечто подобного уровня может держаться на душе смертного и сгинуть вместе с его гибелью? — Гильгамеш покачал головой. — И вообще… правда ли он здешний хозяин? Есть ли хоть какие-то доказательства?

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего особенного, — Гильгамеш повернул голову и спокойно взглянул на плачущих во дворе санитаров. — Просто мне кажется, что это место далеко не так просто.

Пока они беседовали, стоявший во дворе Ли Ифэй вновь зычно выкрикнул:

— Поклонимся обители усопшего!

Шурх!.. —

Несколько сотен санитаров во дворе одновременно резко развернулись лицом к больничному корпусу, прямо на кабинет главврача Линь Цие, и отвесили глубокий поклон.

Утирая слёзы, они начали подниматься и вдруг словно наяву различили знакомый белый силуэт у дверей кабинета главврача. Опешив, санитары принялись тереть глаза и вглядываться…

Под остолбенелыми взглядами толпы Линь Цие немного помолчал, затем вынул руку из кармана:

— …Встаньте.

Во дворе воцарилась мёртвая тишина.

Прошло добрых несколько секунд, прежде чем до одного из санитаров наконец дошло. Глаза его едва не вылезли из орбит, и он в ужасе завопил:

— Главврач Линь явился духом!.. Призрак!..

В то же мгновение психиатрическая больница всех богов погрузилась в неописуемый хаос.