Глава 1134. Суд ангела

Линь Цие висел приколоченным к чёрному кресту. Лишившись «Небесного стихотворца», он остался совершенно беззащитным среди кружащегося в воздухе пепла.

Он только собрался погрузить сознание в глубины разума, к психиатрической больнице всех богов, как труп Уриила, стоявший в центре кратера, взмахнул изорванными белыми крыльями и медленно поднялся в небо.

Шевелящееся алое глазное яблоко поочерёдно уставилось на Линь Цие и Ань Цинъюя на двух крестах. Губы архангела слегка приоткрылись, а на щеках внезапно вздулись мясистые наросты, расколовшиеся на бесчисленные крошечные пасти с острыми зубами.

Сквозь низкий голос Уриила пробился леденящий душу резкий хохот, раскатившийся под небесами:

— Суд… над… гре… ха… ми…

Голос Уриила звучал хрипло и безжизненно, словно кто-то безжалостно натягивал его голосовые связки, заставляя механически выдавливать слова.

— Суд над грехами!.. — взревели в долине бесчисленные обезумевшие неприкаянные души в обличье комьев плоти. Каждый алый глаз на их телах вспыхнул восторженным блеском.

Когда-то их точно так же судили ангелы Царства Небесного, обрекая на вечные муки и низвергая в ад. Теперь же пришёл их черёд стать «ангелами» и выносить приговоры чужим грехам.

Это извращённое злорадство и копившийся яд вырвались неудержимым диким хохотом. Вся долина от их лихорадочных конвульсий словно превратилась в бурлящий прибой из живого мяса.

Стоило прозвучать этим словам, как цепи на Линь Цие и Ань Цинъюе затянулись ещё туже. Одновременно с этим сверху опустилась невидимая сокрушительная сила, заставившая их склонить головы.

Над ликующей долиной живой плоти две фигуры на чёрных крестах понурили головы, словно кающиеся грешники в ожидании приговора.

Линь Цие стиснул зубы. Глаза его налились кровью. Он из всех сил пытался преодолеть этот гнёт и поднять голову, на шее у него вздулись толстые синие вены!

И тут паривший в небе Уриил заговорил вновь:

— Гре… хи… про… шло… го…

— Грехи прошлого!.. — донёсся безумный хохот из волнующейся мясной массы.

Из тела Уриила вырвалась область, мгновенно накрыв Линь Цие и Ань Цинъюя. Таинственная сила пространства и времени извлекла их прошлое прямо из их тел. Словно кадры киноленты, оно потекло внутри области, выставленное на бесцеремонное обозрение алого глаза из шевелящихся червей.

Заглядывает в прошлое?..

Зрачки Линь Цие едва заметно сузились.

— Ань… Цин… юй… — проскрежетал голос Уриила сквозь плотный визгливый хохот. — Виновен… в убийстве… осквернении трупов… неуважении… к мёртвым… Грехи… непростительны… Низвергнуть… на восьмой круг ада!

Услышав приговор Уриила, неприкаянные души в долине пришли в ещё большее исступление.

— Хи-хи-хи-хи… Восьмой круг ада! Ему конец!

— Убийство — тяжкий грех, но осквернение трупов — грех ещё страшнее! Как он посмел глумиться над мёртвыми?

— Грех, какой немыслимый грех! Низвергнуть на восьмой круг — самое то!

— Он не чета нам, мы-то никогда не оскверняли тел!

— Мы же ангелы, как мы можем осквернять трупы? Мы ангелы! Хи-хи-хи-хи…

— …

Прикованный к кресту Ань Цинъюй опустил голову и с презрительной усмешкой смотрел вниз на извивающиеся комья плоти, на чьих мордах застыло выражение благочестия и скорби.

Жалкие лавкрафтовские твари, завладевшие чужими телами… Похоже, они и вправду возомнили себя святыми ангелами. Если уж говорить об осквернении мертвецов, то именно они только этим и занимались!

— Линь… Ци… е… — вновь раздался голос Уриила. — Виновен… в убийстве… пленении душ… святотатстве… богоубийстве… Грехи… непростительны… Низвергнуть… на девятый круг ада!

Пока внизу раздавались ещё более неистовые крики восторга, лицо прибитого к кресту Линь Цие помрачнело до предела.

Однако при словах «пленение душ» его сердце болезненно ёкнуло.

Всё остальное было правдой — Линь Цие и не отрицал, что совершал подобное. Но вот удерживать души ему доводилось лишь тогда, когда он набирал санитаров для больницы. Неужели Уриил, упомянув пленение душ, почуял существование психиатрической больницы всех богов?

Если лавкрафтовские божества прознают о больнице… дело примет катастрофический оборот.

Линь Цие уже установил связь с Сунь Укуном внутри больницы. Если ситуация станет совсем безвыходной, ему останется лишь пойти на смертельный риск и снова впустить его душу в своё тело.

Вот только они находились в аду. Сделай он это сейчас, ни один бог Великой Ся уже не придёт ему на выручку.

К тому же с могуществом Уриила и этими двумя эшафотами для демонов из самого Царства Небесного за спиной даже душа Великого Мудреца не гарантировала побега.

Заглянув в прошлое пленников и вынеся приговор их преступлениям, Уриил не остановился. Он вновь медленно раскрыл рот:

— Гре… хи… бу… ду… ще… го…

Возбуждённые вопли плотоядных комьев разнеслись по долине:

— Грехи будущего!..

Будущего?

Услышав это слово, Линь Цие и Ань Цинъюй одновременно опешили.

Витавшие вокруг них обрывки прошлого рассеялись без следа. В то же мгновение над головами обоих сгустилась неведомая таинственная сила, и в границах области материализовались две смутные реки времени.

Красные личинки в глазницах Уриила разделились надвое и уставились в реки времени смертных, намереваясь до мельчайших подробностей высмотреть грехи, которые тем только предстояло совершить.

— Он выслеживает наше будущее?! — поражённо воскликнул Ань Цинъюй.

Линь Цие с понуренной головой мог лишь краем глаза наблюдать за текущей над ним рекой времени, и в его взгляде застыло такое же потрясение.

Неужели в этой области Уриил способен прозревать и прошлое, и будущее? Был ли он серафимом, повелевающим пространством и временем? Если так, то насколько же сокрушительной мощью он обладал при жизни?

Линь Цие и Ань Цинъюю, распятым на крестах, оставалось лишь беспомощно наблюдать, как над их головами мчится поток времени, в котором мелькали смазанные силуэты и тени. Разобрать, что там происходило, было невозможно.

— Ань… Цин… юй… — глухо произнёс Уриил, впиваясь скопищем червей в будущее юноши. — Вино… вен…

— Хм?

Едва он выговорил это слово, как из реки времени над головой Линь Цие донеслось лёгкое, почти невесомое восклицание.

Голос звучал так, будто доносился из невообразимой дали, но в то же время раздался у самого уха. В тот миг, когда он прозвучал, все застыли как вкопанные: Уриил, Линь Цие, Ань Цинъюй и беснующиеся внизу неприкаянные души.

В глазницах Уриила два клубка алых личинок бешено зашевелились, торопливо сливаясь в единый глаз, и вперились в реку времени над головой Линь Цие.

Боковым зрением Линь Цие различил неясную фигуру. Человек стоял прямо в реке времени, словно тень за матовым стеклом — различить удавалось лишь смутные очертания.

— …Кто это смеет заглядывать в меня?..

Голос вновь донёсся из реки времени. Смутный силуэт поднял руку и с силой ударил по матовому стеклу временного потока!

Трес-сь!..

Раздался звонкий, сокрушительный треск. Преграда между прошлым и будущим оказалась безжалостно расколота, и силуэт гостя из грядущего начал медленно обретать отчётливые черты.