Глава 1148. Тревога

В то же мгновение, когда щёлкнули пальцы, пространство вокруг Линь Цие, Ань Цинъюя и стоявшей в световом столбе Цзян Эр немыслимо исказилось, и все трое исчезли.

Под багровым небосводом остались лишь бесчисленные ангелы и демоны, а посреди кровавого озера — распростёрший чёрные крылья Шэнь Цинчжу, обхвативший голову руками и корчившийся от невыносимой муки.

Когда Линь Цие исчез, Шэнь Цинчжу больше незачем было держать лицо. Он принялся яростно колотить кулаками по льду, а его глаза, в которых текла божественная сила, налились кровавыми прожилками.

Бум!..!

Тело Шэнь Цинчжу снова разорвало в клочья, и кровавый дождь без следа рассеялся в воздухе.

Спустя мгновение заклубилось чёрное даосское сияние, вновь собирая его плоть воедино. На этот раз под угольно-чёрными крыльями за его спиной пробились зачатки ещё одной пары.

То ли почудилось, то ли наяву, но эти смоляные перья будто выцвели от стирки, подёрнувшись смутной серостью.

Окружившие его ангелы и демоны смотрели вниз, на безумца, который катался по льду, сжимая голову и надрывно вопя. Их пульсирующие алые буркалы непрестанно вращались — твари словно переговаривались друг с другом или взвешивали решение.

Теперь Шэнь Цинчжу слился с первоосновой ада. Убей они его сейчас — и это лавкрафтовское божественное царство тоже обратится в прах.

В их понимании жалкий смертный муравей, пытающийся подчинить себе первооснову ада, был ничем не лучше самоубийцы. Даже если оставить его в покое, он очень скоро погибнет от разрыва тела. Тогда первооснова ада вернётся на круги своя, и всё восстановится.

В конце концов они так и не напали на Шэнь Цинчжу, а лишь рассеялись во все стороны и застыли каменными изваяниями в разных уголках Царства Небесного и ада.

После возрождения голоса в ушах Шэнь Цинчжу стали звучать ещё отчётливее. Он вцепился в голову обеими руками, оглашая воздух дикими воплями:

— Хватит!.. Заткнись!.. Заткнись ты!

«...»

— Ты ведь только потому меня выбрал, что сам хотел сбежать из этого кровавого озера, осквернённого божествами Ктулху?! Ты в такой же ловушке, как и я! И даже, сука, не думай мной помыкать!!

«...»

— Я не обуза! Я не обуза!.. Цие сам сказал! Никакая я, нахрен, не обуза!

«...»

— Не нужна мне твоя сила!.. И желания мои исполнять не надо!.. Всё, чего я хочу, я добьюсь сам!

«...»

— Мне не нужны подачки! И взлетать до небес в один миг мне нахер не сдалось!.. Я навсегда останусь просто Шэнь Цинчжу!!

«...»

— Пошёл вон! Проваливай!.. Ты мне нахрен не сдался!!

«...»

В мертвенно-тихом мире остался лишь четырёхкрылый Шэнь Цинчжу, яростно и безумно кричавший в пустоту.

***

Великая Ся.

Небесный двор.

Толстяк Байли нёс чашу с целебным отваром, направляясь в восьмигранную беседку посреди озера.

— Лао Цао, лекарство готово, — окликнул он Цао Юаня, ставя чашу на стол. Тот сидел на молитвенном коврике, скрестив ноги и прикрыв глаза для отдыха.

Цао Юань медленно открыл глаза. Муть в его взгляде почти рассеялась, огонь на теле больше не вспыхивал, а служанки, до этого обмахивавшие его веерами в беседке, уже давно ушли.

— Цие и остальные ещё не вернулись? — Цао Юань поднялся с коврика, взял чашу и с тревогой в голосе сел за стол.

— Пока нет, — Толстяк Байли заметил его беспокойство и с улыбкой хлопнул его по плечу: — Слышь, Лао Цао, ты чего это первым делом, очнувшись, сразу о них думаешь? Если б я не сидел подле тебя дни и ночи напролёт и не заговаривал зубы без умолку, ты б разве так быстро очухался? У меня уж язык отсох, а ты хоть бы разок обо мне побеспокоился!

— О тебе? Да ты живее всех живых.

Цао Юань окинул взглядом округлую фигуру Толстяка Байли, его цветущий вид и закатил глаза.

— Ну вот и не парься. Они всего-то пошли забрать одну вещь, да ещё и Михаил с ними пошёл — что с ними станется? — забрав у него пустую чашу, успокоил Толстяк Байли. — Наверное, просто задержались в пути. Ты ещё не до конца оправился, не забивай себе голову дурными мыслями, а то дух растревожишь... Посиди пока тут, отдохни, а я сгоняю отнесу посуду и мигом назад.

Договорив, Толстяк Байли подхватил пустую чашу и зашагал прочь по длинной галерее.

Цао Юань снова опустился на молитвенный коврик, устремил взор на искрящуюся рябь озера и тяжело вздохнул.

Едва ступив на берег, Толстяк Байли заметил неподалёку, в тени ив, даоса, который сидел на каменной скамье и мягко ему улыбался.

Толстяк Байли вскинул бровь.

— Какими судьбами? — Он огляделся по сторонам и, убедившись, что на них никто не смотрит, сел на каменную скамью напротив даоса.

— Услышал, что вы собираетесь в смертный мир, вот и заглянул проведать, — Изначальный Небесный Достопочтенный бросил взгляд на Цао Юаня в беседке на озере. — Он неплохо восстановился. Похоже, на этот раз Чёрному царю так и не удалось вырваться.

— И это в последний раз, — вздохнул Толстяк Байли. — Из семи цепей рока четыре уже разорваны. Не будь у Цао Юаня столь несгибаемой воли, Чёрный царь уже сорвался бы с цепи... Случись такое снова, и, когда падут последние звенья, пути назад для него уже не будет.

— Ты предупредил его?

— Да, сказал, чтобы больше ни в коем случае не убивал себя ради высвобождения Чёрного царя.

Изначальный Небесный Достопочтенный едва заметно кивнул и, будто вспомнив о чём-то, добавил:

— Слышал, ты эти пару дней часто наведывался в Астрономический приказ?

Толстяк Байли опешил:

— Откуда ты знаешь?

— Это Небесный двор, неужели мне не знать? — улыбнулся Изначальный Небесный Достопочтенный. — Ты так часто бегал в Астрономический приказ... чью жизнь и смерть ты хотел разузнать?

— ...Шэнь Цинчжу.

— Разве ты не отдал ему Нефрит Изначального Дао? Всё ещё тревожишься?

Толстяк Байли помолчал и вздохнул:

— С тех самых пор, как они ушли, у меня неспокойно на сердце... Хоть я и дал Шэнь Цинчжу девять жизней, боюсь я вовсе не за его плоть, а за его внутреннего демона. Этот демон въелся в него слишком глубоко. Если Цие и остальные вовремя не заметят перемен в его настроении и не направят его, я боюсь, что брешью воспользуются и он собьётся с пути.

— У всего сущего в подлунном мире есть своя судьба. Чему суждено случиться, то случится, сколько ни тревожься — толку не будет.

Изначальный Небесный Достопочтенный оправил даосское одеяние и поднялся со скамьи:

— Ступайте. Если понадоблюсь — в любое время приходи ко мне в Небесный двор.

Сделав несколько шагов, он обернулся, пристально посмотрел на Толстяка Байли и негромко произнёс:

— Времени у нас осталось мало. И я повторю свои слова... Небесный двор не может оставаться без Небесного Достопочтенного Линбао.

С этими словами он махнул рукавом и сделал шаг вперёд. Фигура в даосском одеянии бесследно растаяла в чертогах дворца.

Толстяк Байли с пустой чашей в руках долго стоял на месте. Он прикрыл глаза, тяжело вздохнул и неторопливо побрёл к выходу из дворца.