Глава 1229. Проблеск надежды

Взметнувшиеся черные волосы расступились, и с небес рухнуло залитое кровью тело.

Номер 22 безжизненным кулем врезался в желтый песок. С трудом разлепив заплывшие кровью веки, он взглянул на женщину в белом одеянии, что выходила из клубящейся тьмы волос со Скипетром в руке. В полузабытьи ее облик слился в его памяти с образом некой обольстительной богини.

Словно вспомнив что-то, Номер 22 почувствовал, как грудь затопила бездонная волна унижения. Глаза его яростно распахнулись, вспыхнув пламенем смертоносной злобы:

— Боги… Боги! Опять боги!

— Гребаные твари!

— Ну погодите у меня… Если только выживу, настанет день, и я заставлю вас сполна хлебнуть… каково это — быть псиной на привязи!

Проклятия Номера 22 потонули в завываниях яростного ветра. Стиснув зубы, он вонзил уцелевшие пять пальцев в песок и, волоча одеревеневшее тело, точно червь, дюйм за дюймом пополз прочь от поля боя.

В небесах румянец на щеках облаченной в белое богини мало-помалу угас. Облизнув алые губы, она повернулась к ладье-полумесяцу.

Под тусклым куполом неба стоял старик. Своей высохшей ладонью он сжимал раскаленное добела, пылающее сердце, медленно извлекая его из груди Бефиту.

Глаза Бефиту остекленело замерли, грудь пару раз судорожно дернулась, и дыхание угасло. Словно дохлая рыба, его тело повисло перед носом ладьи-полумесяца, безвольно раскачиваясь на ветру.

— Безупречное подношение, — разглядывая бьющееся сердце, с улыбкой проронил старец.

Он подбросил сердце, и то рассыпалось в воздухе бесчисленными кровавыми нитями, впитавшись в Чашу.

Но старик на этом не остановился. Он повернулся к трупу Бефиту и, словно расчетливый рыбак, орудуя острым ножом, принялся методично срезать с него каждый кусок плоти, принадлежавший Богу солнца, и бросать в Чашу.

По мере того как сердце и плоть Бога солнца растворялись внутри, алая влага, колыхавшаяся у стенок, стремительно поднялась к самым краям. От нее исходил пьянящий, свежий аромат.

Закончив расчленение, старик махнул рукой, и изувеченные останки полетели вниз, в пустыню, точно ненужный сор.

— Достаточно? — негромко спросила богиня в белом.

— Должно хватить, — старик окинул взглядом до краев наполнившуюся Чашу и, подставив ладонь под донышко, бережно поднял ее.

Он оглядел этот мир. Улыбка на его губах растаяла, уступив место торжественной суровости.

Стоя на ладье-полумесяце, он тихо произнес:

— Отныне величие Шумера… вернется в подлунный мир.

Подняв Чашу обеими руками над головой, он смотрел, как бурлит переполняющая ее влага.

Глубоко вздохнув,

старец изрек первое желание:

— Инанна, богиня страсти и войны, Гибил, бог пламени — да возродится ваша божественная мощь!

Едва прозвучали эти слова, как в телах парящей в небе богини в белом одеянии и облаченного в алые доспехи мужчины вновь забурлила иссякшая сила. Чудовищная аура сразу двух главных богов взорвала пространство!

Инанна прикрыла прекрасные очи, упиваясь давно забытой полнотой сил, и с облегчением выдохнула:

— Сотня лет… Наконец-то она вернулась…

Три силуэта высились в лунном сиянии. Древняя божественная мощь спустя бесчисленные эпохи вновь ступила на землю смертных.

— Инанна, Гибил… — пробормотал Линь Цие, стоя среди бушующего вдалеке песчаного вихря и взирая на три фигуры в небе.

Оба этих имени встречались ему в архивах Общества Шансе — они принадлежали главным богам шумерской мифологии. И если чутье его не обманывало, стоящий меж ними старик на ладье-полумесяце был богом луны Нанной.

Держа Чашу высоко над головой, бог луны Нанна собирался произнести что-то еще, но вдруг нахмурился.

— В чем дело? — недоуменно спросил бог огня Гибил.

— На восстановление сил ушло больше, чем я рассчитывал. Чтобы исполнить то желание, не хватает самой малости жертв… — глухо отозвался Нанна.

Гибил на миг задумался и проговорил:

— Ничего страшного. Внизу остался представитель с поразительной жизненной силой, а к востоку бежит кучка урукских уцелевших. Перебьем их, и должно хватить.

— Тогда я займусь беглецами, а представитель на тебе, — отозвалась Инанна, богиня страсти и войны.

Гибил повернулся в сторону Линь Цие и, обратившись огненным росчерком, в то же мгновение исчез.

Увидев, что пламя несется прямо на него, Линь Цие похолодел. Обернувшись ночной тенью, он на предельной скорости ринулся в противоположную сторону!

Лишившись Скипетра, Линь Цие вернул себе прежний уровень духовной силы, но даже так оторваться от главного бога было выше человеческих сил.

«Проклятье!!

Почему за мной, а не за недобитым Номером 22?!» — мысленно взвыл Линь Цие.

Он, разумеется, не знал, что после омовения силой веры и вкушения бессмертного персика его жизненная сила в глазах богов пылала столь ярко, что не только жалкий Номер 22 — и десяток таких, как он, не выдержали бы сравнения.

Огненный росчерк приближался, расстояние между ними таяло на глазах. Ощущая накатывающий со спины удушливый жар, Линь Цие почувствовал, как сердце сжимается от отчаяния.

Тень неминуемой гибели, какой он прежде не ведал, стремительно накрывала его с головой.

Пока божественная сила Гибила была скована, Линь Цие еще мог тягаться с ним на равных. Но теперь тому было достаточно одного пальца, чтобы раздавить его в лепешку!

Перед истинным божеством ранг «Клейн» ничем не отличался от простого смертного — такая же букашка.

На волосок от гибели Линь Цие лихорадочно перебрал в памяти все свои козыри: Вместилище души, меч Небесных Густых Облаков, призыв громового зверя… Козырей было немало, но ни один из них не представлял угрозы для главного бога.

И тут его осенило. Запустив руку за пазуху, он извлек Пентакль, мерцающий нежно-голубым светом.

«Царский Пентакль…» — в глазах Линь Цие вспыхнул огонек надежды.

Если он стоит в одном ряду со Скипетром, Чашей и Мечом, то непременно обладает колоссальным могуществом. Тем более что некогда этой силы опасался даже сам Царь героев Гильгамеш. Быть может, сейчас это единственный выход!

Но как пустить его в ход?

Записи о Пентакле были кем-то стерты, а Гильгамеш до того, как разум его помутился, так и не успел объяснить, как им пользоваться…

Светло-голубой Пентакль в ладони Линь Цие ни на миг не прекращал вращаться по часовой стрелке, и мерцающие блики от него туманили рассудок юноши.

Словно повинуясь неведомому наитию, он прижал Пентакль к суставам большого и указательного пальцев и с силой щелкнул!

Дзинь!.. —

раздался звонкий металлический щелчок.

Подброшенный щелчком светло-голубой Пентакль взмыл высоко в сумрачное небо.

Гладкая поверхность монеты отчетливо отразила расширенные зрачки Линь Цие, вплотную настигающий его огненный росчерк за спиной — и стремительно закружилась в воздухе против часовой стрелки!