Глава 59 — Отцовские объятия

— Папа!

Хам Со Рён бросилась к отцу.

Хам Джи Пхён лежал у стены, кашлял кровью и никак не мог подняться. Когда-то он носил звание Первого Таланта Кунтуна. Теперь, после утраты боевых искусств, от прежней силы не осталось ничего. Перед Му Хэ он был совершенно беззащитен.

Девочка обхватила отца и растерянно огляделась, будто кто-то в зале обязан был объяснить, что теперь делать.

Му Хэ подошёл ближе.

— Ты осмелился позорить Кунтун перед его учениками... Похоже, тебе и правда надоело жить.

— Не трогайте папу.

По щекам Хам Со Рён текли слёзы. Она смотрела снизу вверх, но Му Хэ даже не дрогнул.

Он наконец получил то, чего хотел пятнадцать лет: бывший соперник лежал у его ног. Удовлетворение смешалось в нём с гневом и высокомерием, и от этого взгляд стал ещё тяжелее.

— Значит, справедливость всё-таки существует. Дождался дня, когда за твою спесь пришлось заплатить.

— Врёте!

Крик девочки заставил его нахмуриться.

— Вы всё врёте! Папина еда самая лучшая. Мы сами всё перебираем и моем по несколько раз. Никакого камня там быть не могло!

— Малявка, следи за языком.

— Ты вообще понимаешь, с кем говоришь? — добавил второй даос. — Замолчи и сиди тихо.

— Я всё понимаю! Это вы специально к папе прицепились!

Хам Со Рён резко повернулась к Соль Гуну.

— А ты зачем врёшь? Что мы тебе сделали?

Тот ничего не ответил.

— Ты правда раскусил камень? Правда?

Соль Гун только раздражённо свёл брови.

Для девочки молчание оказалось признанием.

— Вруны! И вы ещё называете себя даосами школы Кунтун? Я сама поднимусь на гору и всё расскажу вашим наставникам! Всё расскажу!

Её голос разнёсся по залу.

Соль Гун вспыхнул.

С детства его хвалили за талант, наставники ставили в пример, старшие ученики уступали дорогу. Никто не позволял себе говорить с ним так — тем более ребёнок из захолустного постоялого двора.

*Хлёст!*

Он ударил девочку по лицу.

Для Соль Гуна это была всего лишь пощёчина, лёгкое наказание за дерзость. Хам Со Рён мотнуло в сторону; взгляд сразу поплыл, ноги ослабли.

— Да чтоб вас...

Им Джин Ёп и Дам Джин Хон одновременно дёрнулись с мест. До этого люди Железного Братства ещё терпели, но удар по ребёнку оказался слишком мерзким.

Чонни Му Хван остановил обоих.

— Это Кунтун.

— Но они же...

— Вы сами понимаете. Пусть Кунтун стоит последним среди Девяти Великих Школ — он всё равно одна из них. Если Железное Братство станет его врагом, от нас очень быстро ничего не останется.

Им Джин Ёп сжал зубы.

Слава Железного Братства мало что значила перед великой школой, за которой стояли поколения мастеров, учеников и союзников.

Чонни Му Хван не был трусом. Он просто точно знал пределы сил Железного Братства. В мире, где крупные школы и сильнейшие мастера постоянно делили влияние, небольшая группа выживала прежде всего потому, что понимала, в какие распри нельзя лезть.

Вражда в мире боевых искусств редко заканчивалась одним столкновением. Обида переходила к ученикам, родичам, союзникам. Одной из обязанностей Чонни Му Хвана было не позволять Железному Братству нажить врага, которому оно не сможет противостоять.

Им Джин Ёп и Дам Джин Хон нехотя сели обратно. Оба кипели, но спорить со стратегом не стали. Слишком часто именно его холодный расчёт вытаскивал их из неприятностей.

Чхэ Як Ран тоже сидела мрачнее тучи. Однако и она удержалась.

Остальные посетители постоялого двора вообще старались не двигаться. Все видели, что происходит, и почти все делали вид, будто их здесь нет.

Почти все.

— Со Рён!

Квак Мун Джон вскочил так резко, что опрокинул табурет.

Он подбежал к девочке, подхватил её и закрыл собой от Соль Гуна.

— Вы совсем охуели? Она же ребёнок!

Его голос прозвучал на весь зал.

* * *

Му Хэ и Соль Гун уставились на мальчишку с одинаковым недоумением.

Они прекрасно знали, что в помещении есть свидетели. Но при слове «Кунтун» люди обычно вспоминали об осторожности. Никто не должен был добровольно лезть под удар.

Соль Гун раздражённо спросил:

— Ты кто такой?

Квак Мун Джон невольно запнулся.

— К-караванный охранник.

— Только не говори, что из Торгового союза Белого Дракона.

— Из него.

Соль Гун презрительно усмехнулся.

— Ты хоть понимаешь, какие отношения между школой Кунтун и вашим союзом, раз решил вмешаться?

Под его взглядом Мун Джон опустил голову.

Страх пришёл сразу, холодный и трезвый. Когда Соль Гун ударил Хам Со Рён, мальчишка вскочил раньше, чем успел подумать. Теперь мысль о последствиях навалилась всей тяжестью.

Он посмотрел на девочку. Та ещё не пришла в себя и дрожала у него на руках.

Мун Джон прикусил губу.

— Я не знаю, что между вами случилось. Но... простите её хотя бы потому, что она маленькая.

— Ого. Герой нашёлся.

Соль Гун растянул губы в неприятной улыбке.

Му Хэ тем временем посмотрел на людей Железного Братства, проверяя, не связан ли мальчишка с ними. Те не двинулись. Несколько человек отвели глаза.

Этого хватило.

— Щенок, — сказал Му Хэ, — вмешательство в дела школы Кунтун само по себе заслуживает наказания. Но я дам тебе возможность уйти. Отойди сейчас, и я забуду твою наглость.

— Может... всё-таки отпустите их? Просто будьте великодушны.

— Довольно!

В крик Му Хэ вложил внутреннюю силу.

Посуда загудела на столах. У Квак Мун Джона заложило уши, перед глазами всё раздвоилось.

Он обеими руками прижал Хам Со Рён к груди.

Колени дрожали так сильно, что он едва стоял. Во рту пересохло, каждый волосок на теле встал дыбом. Ещё немного силы — и этот крик повредил бы ему внутренности.

Это зрелище только сильнее разозлило Соль Гуна.

— Жалкий охранник ещё смеет спорить со мной?

Он шагнул вперёд и ударил Мун Джона ногой.

*Бух!*

В ударе была внутренняя сила. Мальчишку выгнуло, изо рта хлынула тёмная кровь.

*Кхе!*

— Ты вообще понимаешь, кто перед тобой? Я стану первым мастером школы Кунтун! А ты за несколько монет таскаешься рядом с купеческими телегами и смеешь открывать рот?

Квак Мун Джон задыхался, но на слове «охранник» вдруг вскинул голову.

— Не смейте так говорить о нашей работе!

Даже Му Хэ на мгновение замолчал.

— Нам платят? Да! Потому что это честная плата за честную работу! Есть люди, которых вы никогда не станете защищать. Есть грузы, до которых великим школам нет дела. Они доверяют нам. И мы идём с ними туда, где их могут ограбить или убить. Не вам называть нас ничтожествами!

Плечи у него ходили ходуном.

Он плакал не столько от боли и страха, сколько от собственного бессилия. Сил не хватало ни защитить девочку, ни заставить этих людей остановиться. Всё, что оставалось, — кричать.

— Брат Мун Джон...

Хам Со Рён наконец пришла в себя. Она подняла руку и коснулась его щеки.

Му Хэ присел перед ними на корточки.

— Как ни называй, охранник останется охранником. Настоящий мастер не лезет в эту грязь ради денег. Но я дам тебе один шанс.

— Какой?

— Скажи, что караванный охранник — не настоящий воин.

Квак Мун Джон замер.

Му Хэ улыбнулся.

— Не скажешь — я убью этого мужчину и его дочь. Их жизни теперь зависят от тебя.

В его глазах блеснула жестокая радость.

Мальчишка напоминал ему Хам Джи Пхёна пятнадцатилетней давности: та же упрямая гордость, та же вера в собственную правоту.

Му Хэ хотелось не просто сломить мальчишку. Он хотел доказать, что убеждения ничего не стоят, если за ними нет силы. В мире боевых искусств, по его мнению, справедливость принадлежала сильному. Слабый должен был вовремя склонить голову.

— Ну? — спросил он. — Ты всё ещё гордишься своей работой? Сможешь их защитить?

Мун Джон молчал.

— Смелость без силы — детский лепет. Скажи одну фразу. Признай, что караванные охранники не настоящие воины, и извинись за вмешательство. Не хочешь — я убью обоих, а тебе отсеку руку.

Му Хэ медленно вытащил меч из ножен.

На ножнах был вырезан узор зелёного бамбука. Бамбуковый Меч служил знаком ученика первого поколения школы Кунтун.

Острие остановилось напротив Квак Мун Джона.

Му Хэ сосредоточил на нём всю свою жажду убийства.

Мальчишка побелел.

«Нужно всего лишь сказать. Одна фраза — и Со Рён с отцом останутся живы. Я тоже».

Проще некуда.

Только после этих слов он уже не смог бы считать себя сыном Квак И Су. Не потому, что отец запретил ему отступать. А потому, что пришлось бы собственным ртом назвать ложью то, ради чего отец жил и умер.

— Я... я...

Голос сорвался.

Слёзы сами потекли по лицу и закапали на щёки Хам Со Рён.

— Караванный охранник не настоящий...

Он задохнулся и не смог закончить.

Му Хэ и Соль Гун смотрели на него с хищным ожиданием.

Му Вон тихо вздохнул.

До этого он убеждал себя, что происходящее его не касается. Теперь терпеть дальше означало согласиться.

Он поднялся и взял Снежный Цветок.

На плечо легла чужая ладонь.

Чонни Му Хван покачал головой.

— Не надо. Это будет глупость. Кунтун — большая школа. Его влияние давно вышло за пределы Ганьсу и дошло до Сычуани. Сделать таких людей врагами — значит потом всю жизнь ждать удара в спину.

Смысл был прост: пройди мимо.

В этом совете имелась своя правда. Старую вражду в мире боевых искусств редко забывали. А за школой Кунтун стояли поколения мастеров, союзников и учеников.

Великие школы веками берегли свой авторитет, потому что любое публичное отступление принимали за слабость. А желающих воспользоваться чужой слабостью всегда хватало. Поэтому даже мелкая уступка постороннему могла обойтись школе гораздо дороже, чем сам повод для ссоры.

Кунтун особенно болезненно относился к вопросам чести и вражды. Тягаться с ним на равных могла разве что другая великая школа или сопоставимый с ней клан.

— Потерпите, — продолжил Чонни Му Хван. — Мальчик проглотит унижение, и только. Он останется жив, не потеряет руку, вернётся к работе. Через несколько лет этот позор вообще забудется.

Расчёт был безупречен.

Му Вон покачал головой.

— Нет. Вы ошибаетесь.

— В чём?

— Унижение можно пережить. Гордостью иногда приходится жертвовать. Но есть то, чем нельзя поступаться, даже если приходится пожертвовать всем остальным.

Чонни Му Хван нахмурился.

— Что?

— Убеждения. Они дают человеку силы идти выбранным путём.

Стратег замолчал.

— Эти люди требуют не извинения, — продолжил Му Вон. — Они хотят, чтобы мальчик сам объявил ложью то, на чём стоит вся его жизнь.

Му Вон смотрел прямо на него. Чонни Му Хван почему-то не выдержал этого взгляда.

— Что вырастет из ребёнка, которого заставили отречься от того, во что он верит? Что ему потом считать настоящим, если самое важное он однажды предал своими словами?

— Это слишком далеко идущий вывод.

— Правда?

Ответить стратег не смог.

Чонни Му Хван, прозванный Шаг — один замысел, почти всегда знал, что ответить. Сейчас — не знал.

Му Вон посмотрел на остальных.

— Квак Мун Джон — караванный охранник. Вам может нравиться его профессия или нет. Но вы сами слышали, как он говорил о ней и о своём отце. Он хочет стать достойным охранником. А вы сейчас сидите и смотрите, как его заставляют собственными словами отречься от этого.

У нескольких людей Железного Братства покраснели лица.

— Вы ведь те самые люди, которые за вином рассказывают охранникам о своих подвигах? Тогда разве не трусость — молчать именно сейчас?

Чхэ Як Ран опустила взгляд. Им Джин Ёп сжал челюсть. Никому было нечего возразить.

Му Вон шагнул вперёд.

За спиной он услышал тихое, почти сердитое бормотание Чонни Му Хвана:

— Идиот. Ради такого пустяка сделать врагом весь Кунтун...

Для его холодного разума это действительно не имело смысла.

Му Вон остановился и чуть повернул голову.

— А что плохого?

Чонни Му Хван поднял глаза.

— Пусть в мире будет хотя бы один такой идиот.