Глава 3. Стук в дверь

Вернувшись в комнату, Линь Цие закрыл за собой дверь.

Он не стал включать свет.

Была глухая ночь. Из окна на пол падал слабый свет звёзд. В тёмной комнате Линь Цие сел перед письменным столом и медленно снял с глаз чёрный атлас.

В зеркале на столе отразилось красивое лицо юноши.

Линь Цие был очень хорош собой: сними он закрывавший глаза чёрный атлас, приведи себя немного в порядок, и в сочетании с той необъяснимой холодностью и загадочной глубиной он точно сошёл бы за первого школьного красавца.

Жаль только, что его глаза из года в год скрывал чёрный атлас, а статус инвалида напрочь затмевал это сияние.

В отражении Линь Цие сидел с закрытыми глазами.

Он слегка нахмурился; веки подрагивали, словно он изо всех сил старался разомкнуть их, и даже пальцы напряжённо сжались в кулаки.

Секунда, две, три...

Тело его долго била дрожь, пока он наконец не выдержал, резко обмяк и тяжело, жадно задышал.

Несколько капель пота скатилось по щекам Линь Цие, а между бровей пролегла тень гнева.

Совсем чуть-чуть... ещё чуть-чуть!

Почему каждый раз не хватает этой самой малости?

Когда же он наконец сможет снова открыть глаза и взглянуть на этот мир сам?

Он сказал, что видит, — но солгал.

Его глаза не открывались вовсе, не получалось приоткрыть даже щёлочку.

И всё же он не лгал.

Ведь даже с закрытыми глазами он отчётливо «видел» всё вокруг.

Ощущение было поразительным: словно всё его тело с головы до ног покрылось глазами, способными воспринимать окружение во всех направлениях без единой слепой зоны, причём видел он даже чётче и дальше, чем когда-то прежними глазами.

Сначала он так не умел. В первые пять лет после потери зрения он ничем не отличался от обычных незрячих: познавал этот мир лишь по звукам да с помощью трости в руке.

Но почему-то пять лет назад в его глазах начались перемены, и он постепенно стал воспринимать то, что находилось рядом.

Поначалу это были лишь считанные сантиметры перед собой, но со временем он стал «видеть» всё дальше и чётче. Теперь, спустя пять лет, радиус его «зрения» достиг десяти метров.

Если бы зрячий человек видел всего на десять метров, его глаза можно было бы считать почти безнадёжными, но для юноши, однажды лишившегося света, эти десять метров значили всё.

Главное же — эти десять метров не знали никаких преград.

Иными словами, в радиусе десяти метров вокруг себя Линь Цие обладал абсолютным обзором. Выражаясь просто, он мог видеть насквозь, а если сказать красиво — был способен разглядеть каждую пылинку, парящую в воздухе, каждую деталь внутри механизмов, любое скрытое движение рук фокусника под столом...

Источником же этой способности, похоже, служили его глаза, сомкнутые под чёрным атласом вот уже десять лет.

Пусть он и обладал почти сверхъестественной силой, Линь Цие всё равно не был удовлетворён. Иметь абсолютный обзор на десять метров было хорошо, но ему куда больше хотелось взглянуть на этот мир собственными глазами.

Таково было юношеское упорство.

Пусть сегодня попытка открыть глаза провалилась, он отчётливо ощущал...

До того мига, когда он распахнёт их по-настоящему, осталось недолго.

Умывшись, Линь Цие по привычке рано лёг в постель. Столько лет слепоты принесли не только беды — по меньшей мере он выработал полезную привычку рано засыпать.

Но стоило ему лечь, как в памяти невольно снова всплыла та картина.

Под тёмным куполом космоса, на безжизненной лунной поверхности, тускло мерцала в бледном свете звёзд серовато-белая твердь. Посреди самого высокого и огромного лунного кратера возвышалась фигура, подобная изваянию.

Она стояла неподвижно, будто находилась там с незапамятных времён. От неё исходило священное золотое сияние, и то божественное величие способно было повергнуть ниц любое живое существо.

За его спиной распахнулись шесть неправдоподобно огромных крыльев, заслоняя падающие сзади солнечные лучи и отбрасывая колоссальную тень на серебристо-серую равнину.

Но глубже всего в память Линь Цие врезались и не давали покоя Его глаза.

Те исполненные божественного величия, пылающие словно горн глаза слепили так, будто солнце пылало перед ним в упор!

Он увидел те глаза — лишь на одно мгновение, — и в его мире осталась только ночь.

Десять лет назад он рассказал правду, но ему поставили диагноз «психическое расстройство».

Однако в глубине души он прекрасно знал, что было явью, а что — бредом.

С тех пор как он увидел серафима на Луне, Линь Цие понял: этот мир... далеко не так прост, как кажется.

Постепенно Линь Цие погрузился в глубокий сон.

Он не знал одного: в то самое мгновение, когда он погрузился в сон, в тёмной комнате из щёлочек между его веками блеснули два ослепительных золотых луча и тут же растаяли без следа.

***

Тук... тук... тук...

В мире, объятом туманом, Линь Цие шёл в полном одиночестве.

Вокруг клубился туман, казавшийся бесконечным. Юноша шагал по пустоте, однако каждый его шаг отдавался звонким стуком, будто под ногами была невидимая твердь.

Линь Цие опустил взгляд на себя и вздохнул.

— Опять этот сон... Каждую ночь стучать в ворота — это вообще-то утомительно, — покачал головой Линь Цие и сделал шаг вперёд.

В следующее мгновение туман вокруг него отхлынул, и перед глазами предстало странное здание в современном стиле.

Странным оно казалось потому, что, будучи современным по стилю, в деталях было полно мистической атмосферы.

Взять хотя бы массивные железные ворота с вырезанными изображениями сонма богов, или электрические лампы, пылавшие словно огненные шары, или парящую в воздухе прямо под ногами узорную плитку...

Казалось, здесь смешалась современная архитектура и элементы древних мифических святилищ — нечто нелепое, но наделённое невыразимой красотой.

Здание это Линь Цие знал, и выглядело оно на редкость знакомым.

Оно было поразительно похоже на психиатрическую больницу «Солнечный свет», где он когда-то провёл целый год. И главным тому доказательством служило то, что у входа, на месте прежней крупной надписи «Психиатрическая больница „Солнечный свет“», теперь виднелись совсем другие слова:

— Психиатрическая больница всех богов.

— Странное место, — Линь Цие покачал головой, подошёл ближе и встал прямо перед железными воротами.

Пять лет назад перемены начались не только в его теле, но и в снах.

Вот уже пять лет каждую ночь ему снился один и тот же сон, и в центре каждого из них неизменно оставалась эта таинственная психиатрическая больница всех богов.

Вот только ворота лечебницы всегда были наглухо заперты, и открыть их не получалось ни в какую.

Линь Цие бесчисленное множество раз обходил больницу кругом: единственным входом служили железные ворота с фасада. Ограда вокруг хоть и не была высокой, но самое нелепое заключалось в том, что стоило юноше подпрыгнуть, как стена тут же вырастала вслед за ним.

Что же до грубой силы... даже расшибись Линь Цие вдребезги, тяжёлые ворота даже не шелохнулись бы.

Способ попасть внутрь, по-видимому, существовал лишь один.

Постучать.

Линь Цие взялся за кольцо на воротах, глубоко вдохнул и с силой ударил им о створку.

Бом-м-м!

Звук, похожий на гул старинного колокола, эхом прокатился по больнице. Сами железные ворота содрогнулись, качнулись, но не открылись.

Бом-м-м!

Ещё один удар — ворота по-прежнему не открылись.

Линь Цие, похоже, ничуть не удивился и не разозлился: он лишь терпеливо продолжил стучать.

За пять лет он до конца усвоил правила этого сновидения: кроме стука, ничто не могло открыть эти ворота, да и во сне он, кроме как стучать... больше ничего, кажется, и не мог делать.

К счастью, во сне он не чувствовал усталости, иначе тело давно бы свалилось без сил.

И потому Линь Цие, словно прилежный трудяга, добросовестно простучал в ворота ещё одну ночь напролёт...