Глава 690. Под одеянием Будды

Что делать с Сунь Укуном — этот вопрос всегда оставался нелегкой задачей для Линь Цие.

Великий Мудрец неведомо через что прошел, раз стал таким, как сейчас: нормально общаться с ним было совершенно невозможно, не говоря уже о том, чтобы позвать его выйти поесть вместе со всеми…

Чтобы заставить его раскрыть сердце, придется терпеливо, шаг за шагом, растапливать этот лед самому.

Линь Цие вздохнул.

— Кстати, Браги, — словно вспомнив о чем-то, Линь Цие повернулся к Браги, который с аппетитом уплетал еду. — Ты связывался в последнее время с Идун? Как она?

Браги отставил пиалу и с улыбкой ответил:

— Не беспокойтесь, главврач! Мы каждый вечер пишем друг другу письма. Я рассказываю ей о своей жизни здесь, а она делится тем, как проходят ее дни в Асгарде. Мы даже договорились, что когда-нибудь вместе пригласим вас в Асгард и угостим плодами вечной юности, которые она вырастила своими руками. Похоже, она вам очень благодарна.

Линь Цие приподнял бровь и с улыбкой произнес:

— Что ж, буду ждать с нетерпением.

Он поднял взгляд к макушке Браги: индикатор показывал, что прогресс лечения достиг уже 79%. Восстановление шло прекрасно. У сидевшего рядом Мерлина шкала и вовсе добралась до 90%: если закрыть глаза на редеющую с каждым днем шевелюру, тот оставался весьма бодрым богом магии.

Впрочем, столь стремительное выздоровление Мерлина внушало Линь Цие и некоторую тревогу.

Он опасался, что совсем скоро магу, как когда-то Никте, придется покинуть эту лечебницу… Мерлин был его вторым пациентом и стариком, искренне заботившимся о нем. Привычное «Слава богу магии!» Линь Цие повторял отнюдь не ради красного словца: в некоторых отношениях помощь Мерлина ничуть не уступала поддержке Никты.

Но скорое выздоровление было к лучшему — не мог же Линь Цие вцепиться в оставшиеся у старика волосинки и спровоцировать парочку новых приступов безумия, лишь бы силой удержать его в палате?

— Вы пока ешьте, а я пойду проведаю четвертую палату.

Оценив состояние Мерлина и Браги, Линь Цие направился прямо к наглухо закрытой четвертой палате напротив. Он дважды тихо постучал и плавно толкнул дверь…

Облаченный в кашаю древний примат по-прежнему неподвижно сидел в центре палаты, точно каменное изваяние.

Линь Цие окинул помещение взглядом. К еде, которую принес санитар, пациент даже не притронулся, однако, когда духовная сила коснулась стоявшего в стороне кувшина с плодовым вином, брови главврача удивленно приподнялись.

Плодовое вино… было выпито до дна.

Он тайком пьет вино?

Линь Цие глянул ему на макушку: прогресс лечения подскочил до 2% — на один процент больше, чем во время их последней встречи…

С тех пор как после прошлого разговора Сунь Укун передал ему Облако-кувырок, Линь Цие без передышки мотался по внешнему миру и почти не имел возможности наведаться и проверить его состояние. Судя по всему, за это время примат и сам в чем-то немного разобрался?

Что ж, неплохое начало.

На этот раз Линь Цие прихватил с собой еще два кувшина плодового вина. Он опустился напротив Сунь Укуна и поставил один из них прямо перед ним.

— Братец Обезьяна, я пришел поблагодарить тебя, — с улыбкой заговорил Линь Цие. — Благодаря твоему Облаку-кувырку я смог долететь до того человека…

При этих словах древний примат напротив едва заметно дрогнул. Его веки медленно приподнялись, устремив тяжелый взор на Линь Цие.

Приоткрыв потрескавшиеся губы, он глухо спросил:

— Человека… спас?

Линь Цие запнулся:

— Нет… Но шанс на спасение всё же остался.

Древний примат помолчал немного:

— И то ладно.

— Да, по крайней мере, я сделал всё, что мог.

Линь Цие улыбнулся, поднял свой кувшин и легонько звякнул им о сосуд перед древним приматом:

— Братец Обезьяна, выпьем!

Тот посмотрел на кувшин перед собой, помедлил мгновение, но все же протянул руку, взял сосуд, поднес к губам и осушил одним махом.

В глазах Линь Цие мелькнула радость.

— Братец Обезьяна, разве тем, кто посвятил себя буддизму, не запрещено пить вино? — как бы между прочим поинтересовался он.

— Буддизм? — холодно усмехнулся древний примат. — Какое мне до него дело?

— Но разве ты не Победоносный Будда?

Сжимая пустой кувшин, примат опустил взгляд на свою кашаю, переливающуюся светом Будды, и слегка прищурился.

— Победоносный Будда… — пробормотал он себе под нос. — Да ни черта это не значит.

Он с глухим стуком опустил кувшин на пол и, глядя Линь Цие прямо в глаза, неторопливо произнес:

— Парень, это вино… слишком слабое. В следующий раз принеси чего покрепче.

— Без проблем, — тут же согласился Линь Цие. — Только вот… крепкое вино у нас разливают в большие жбаны.

Он вытянул руку и указал на дверь палаты:

— А эта дверь слишком узкая, такой жбан в нее не пролезет.

Древний примат слегка нахмурился. Некоторое время он смотрел на узкий дверной проем и наконец произнес:

— Тогда ставь снаружи. Я сам выйду и выпью.

— Договорились.

На лице Линь Цие расплылась улыбка.

Наконец-то первый шаг к тому, чтобы выманить Сунь Укуна из палаты, был сделан.

Пока примат способен общаться и готов переступить порог, Линь Цие не сомневался, что шаг за шагом сможет исцелить его.

Взяв оба пустых кувшина, главврач поднялся на ноги и направился к выходу. Но, едва перешагнув порог, после секундного колебания всё же остановился.

— Братец Обезьяна, — позвал Линь Цие. Одетый в белый халат, он обернулся и многозначительно посмотрел на него: — Чтобы разорвать это одеяние Будды, одной выпивки… недостаточно.

Договорив, он шагнул в коридор и прикрыл за собой дверь. Палата вновь погрузилась во тьму.

Во мраке в глубоких, мертвенно-неподвижных глазах древнего примата пробежала едва заметная рябь.

…

Линь Цие вышел из палаты и с облегчением перевел дух.

После нынешней и прошлой встреч Линь Цие уже примерно догадался о состоянии Сунь Укуна.

Из его слов нетрудно было понять: примат совершенно не признавал свой титул Победоносного Будды. Более того, в самой глубине души он, похоже, как и сам Линь Цие, испытывал глубокое чувство вины. Должно быть, важный для него человек погиб прямо у него на глазах, на расстоянии вытянутой руки, и именно это повергло его в нынешнее состояние упадка.

Но кто же это был?

Линь Цие ясно видел: под этим переливающимся сиянием одеянием Будды скрывалось непокорное, разгневанное демоническое сердце.

А ведь в прошлый раз прогресс лечения продвинулся вперед как раз потому, что он оторвал край кашаи. Выходит, ключ к исцелению Сунь Укуна кроется в том, чтобы он сам в клочья разорвал одеяние Будды и до конца высвободил свое демоническое сердце?

Сорвать внешнюю оболочку, чтобы вновь узреть истинное «я»…

Размышляя об этом, Линь Цие зашагал в сторону кухни.

Он пообещал раздобыть для Сунь Укуна более крепкое вино, однако сейчас в больнице водилось разве что плодовое. Чтобы приготовить напиток покрепче, требовалось приложить определенные усилия.

К счастью, теперь главврачу не нужно было лично взваливать на себя подобные мелочи. С учреждением в психиатрической больнице всех богов семи отделов рабочих рук хватало с избытком, и каждый занимался своим делом. Такую задачу, как изготовление вина, можно было просто перепоручить отделу питания…

Линь Цие подошел к дверям кухни и заглянул внутрь: там оставалось всего двое — невысокий милый А-Чжу и рослый, могучий белый медведь.