Глава 759. Позволь мне спокойно умереть

В то время всякий раз, когда Толстяк Байли по какому-нибудь поводу пускал в ход Запретные руины, это неизменно приводило к появлению громового зверя. В итоге Толстяк стал просто дразнить его заодно: каждые три дня дернет легонько, каждые пять — рванет от души, едва не ободрав хвост зверя до лысины.

А стоило громовому зверю собраться обрушить божественную кару, как Толстяк с помощью «Разоружения всего сущего» сразу дергал того за хвост и напрочь сбивал карающий удар в сторону. Со временем Толстяк Байли прочно обосновался на первой строчке в списке тех, кого зверь жаждал убить во что бы то ни стало.

Толстяк Байли ни капли не сомневался: если бы громовой зверь действительно мог спрыгнуть с облаков, то первым делом непременно растоптал бы именно его.

— Да не всё так страшно, — Цао Юань поднял взгляд к вершине грозовой тучи. — По-моему, раз уж прежде, сколько бы ты его ни провоцировал, он так и не спустился с облаков, то и на этот раз вряд ли...

Вжух—!

Не успели сорваться с губ Цао Юаня эти слова, как среди бурлящих молниями туч темно-синий исполинский зверь изо всех сил оттолкнулся всеми четырьмя лапами и, увлекая за собой бесконечные молнии и неистовый ураган, с ревом стремительно ринулся в мир смертных!

Цао Юань так и застыл, осекшись на полуслове.

— Конец, — лицо Толстяка Байли окаменело. — С этой тварью... нам точно не совладать.

...

Где-то в Токио.

Дядя Кёсукэ прошел по безлюдной глухой улочке, остановился перед пустырем и коснулся висящего на поясе «Ока морока» — по клинку пробежал бледно-золотой отблеск.

И прямо посреди пустого места проступил невысокий домик.

При виде этого в глазах Ань Цинъюя отразилось изумление.

Он впервые своими глазами видел силу «Ока морока». До того как морок рассеялся, даже его «Единственно верное решение» не сумело обнаружить здесь ничего необычного — мощь этого клинка и впрямь была пугающей.

Представься такая возможность, непременно стоило бы исследовать этот клинок как следует...

Взгляд Ань Цинъюя, устремленный на «Око морока», разгорелся неподдельным интересом.

Дядя Кёсукэ отпер дверь и быстро провел Ань Цинъюя с Цзялань внутрь.

В доме царила чистота. Хотя на столах стояло множество продуктов и упаковок с закусками, беспорядка не было — похоже, в повседневной жизни Кёсукэ ревностно следил за чистотой и порядком. Ань Цинъюй бегло осмотрел комнаты и в итоге остановил взгляд на беловолосом юноше на кровати.

Юдзури Такисиро тихо лежал на постели; копна длинных белоснежных волос с подушки спускалась до самого пола. Его брови были крепко сдвинуты, лицо казалось мертвенно-бледным, без единой кровинки, а дыхание едва теплилось.

Ань Цинъюй подошел ближе, и в его глазах промелькнул серый отблеск.

— Всё верно, это действительно вспышка генетического дефекта, как я и предполагал, — подтвердив состояние Юдзури Такисиро на месте, кивнул Ань Цинъюй.

— Значит, я могу дать ему выпить?

— Да.

Получив утвердительный ответ Ань Цинъюя, дядя Кёсукэ подошел к постели, поднес полученную от Бедствия мора пробирку к губам Юдзури Такисиро и напоил его.

Затем дядя Кёсукэ присел на край кровати и замер в тревожном ожидании.

Грохот—!!

С далекого неба донесся ужасающий рев.

Лица Ань Цинъюя и Цзялань разом переменились. Они подошли к окну и выглянули наружу: среди бурлящих молниями туч исполинский темно-синий зверь с ревом распахнул пасть, с силой ударил всеми четырьмя лапами по облакам и ринулся прямиком с небес вниз!

БУМ-М-М!!!

Исполинская туша громового зверя сокрушительно рухнула на землю, и всю землю в Токио сотрясла яростная дрожь. От места его падения во все стороны разошлась невидимая ударная волна: низкие постройки смололо в пыль, а высотные здания после бешеной тряски с грохотом обрушились.

Его явление было подобно концу света — люди вокруг в панике бросились врассыпную!

Клубы густого дыма в мгновение ока застлали ту часть неба.

При виде этого взгляд Ань Цинъюя стал предельно тяжелым.

Когда Толстяк Байли вытащил этого громового зверя в прошлый раз, Ань Цинъюй уже применил «Единственно верное решение», чтобы оценить его силы. И хотя до истинных богов, которых они повстречали в Тумане, зверю было далеко, его уровень определенно превосходил Предел человечества.

Дух божественного артефакта в известном смысле тоже являлся мифическим существом.

Когда подобная сущность лично спускается в бой, в пределах Токио... да что там, во всем «загоне для людей» вряд ли найдется хоть кто-то, способный выстоять против нее.

Дело принимало скверный оборот.

— Пойдем на помощь?

Цзялань смотрела в сторону падения зверя — оно пришлось в аккурат туда, где прежде оставался Линь Цие, — и ее глаза были полны тревоги.

— Пойдем, — Ань Цинъюй лишь на миг задумался и решительно кивнул.

Он ни в коем случае не мог позволить Линь Цие встретить такое чудовище в одиночку.

И пусть даже отряд «Ночной покров» в полном составе не выдержал бы и одного удара громового зверя, бросить командира и спасать собственные жизни никто из них не стал бы...

К тому же в ту самую секунду Ань Цинъюю пришел на ум один способ.

Способ, способный, быть может, сдержать натиск громового зверя, а то и вовсе прикончить его...

Вот только к Цао-разбойнику этот метод был не слишком милостив.

Но если их и впрямь загонят в глухой тупик, это останется единственным выходом.

После коротких колебаний Ань Цинъюй подошел к дяде Кёсукэ и сказал:

— Состояние вашего сына я проверил. Он выпил снадобье и вскоре должен прийти в себя, опасности для жизни больше нет. Если в этот раз всё пройдет гладко, наш отряд вскоре покинет эти края. Мне понадобится около трех-четырех месяцев, чтобы приготовить препарат, способный излечить его полностью. Когда лекарство будет готово, я пришлю человека, и его передадут прямо ему в руки, так что не беспокойтесь.

Дядя Кёсукэ кивнул:

— Я верю тебе.

Ань Цинъюй отозвался коротким кивком и быстро зашагал к выходу, но у самой двери замер.

Он оглянулся на дядю Кёсукэ, в одиночестве сидевшего возле Юдзури Такисиро, приоткрыл рот и всё же спросил:

— Вы... правда не подумаете о том, чтобы стать моим подопытным? Если я прямо сейчас введу вам сыворотку окоченения, возможно, у вас еще появится шанс выжить... Каким бы крошечным он ни был, это всё равно лучше, чем ничего.

Увидев серьезный взгляд Ань Цинъюя, дядя Кёсукэ тронул бледные губы улыбкой:

— Я ведь...

Всю жизнь проработал хостом, блистал и купался в лучах славы.

Привык жить красиво и свободно.

И напоследок не хочу умирать чудовищем...

Особенно... на глазах у собственного сына.

Дядя Кёсукэ повернулся, ласково коснулся ладонью лба беспамятного Юдзури Такисиро, и на его губах заиграла теплая, нежная улыбка:

— Позволь мне спокойно умереть в образе достойного отца.

Услышав эти слова, Ань Цинъюй едва заметно дрогнул зрачками. Он долго стоял в дверях, но в конце концов кивнул:

— Я понял... — произнес он. — Тогда... прощайте.

— Да, — дядя Кёсукэ с улыбкой посмотрел на него. — Прощайте. Счастливого вам пути... домой.

Ань Цинъюй бросил на него последний взгляд и вместе с Цзялань вышел за дверь.

Едва они переступили порог, как невысокий домик за их спинами стремительно растаял в воздухе, исчезнув без следа, словно его здесь никогда и не было.