Глава 760. Отец…

Дядя Кёсукэ убрал руку с «Ока морока», и из уголка его рта снова просочилась струйка крови.

Он несколько секунд смотрел в окно на удаляющиеся силуэты двоих, затем стёр кровь с губ и перевёл взгляд на лежащего на кровати юношу.

Его взгляд постепенно смягчился.

Под чернильным небом за окном царила мёртвая тишина; лишь вдали непрерывно грохотал гром да в центре города пульсировало слепящее синее сияние, то и дело озаряя угол полутёмной комнаты.

Дядя Кёсукэ сидел на краю белоснежной кровати. Вспышки молний за окном отбрасывали на стену его силуэт — словно могучий великан безмолвно стерёг седовласого юношу.

Спустя долгое время он медленно поднялся и с трудом побрёл к стоявшему в стороне письменному столу.

Опершись обеими руками о столешницу, он с трудом опустился на стул. Пальцы безудержно дрожали — тело уже подошло к самому пределу.

На рукояти «Ока морока» блеснул бледно-золотой свет. Мгновение спустя фигура дяди Кёсукэ дрогнула, и он вернулся к своему истинному облику.

Нынешнее состояние уже не позволяло ему поддерживать чужую внешность.

В ночной тиши у письменного стола неподвижно сидел иссохший старик с поредевшими седыми волосами и дрожащей рукой брал перьевую ручку.

Именно так Юдзури Куротэцу выглядел теперь на самом деле.

Ни аккуратных чёрных волос, ни привлекательного мужественного лица, ни прямой гордой осанки… Сгорбившись, он сидел за столом; на коже проступали серые пятна, а за сетью морщин скрывалось безнадёжно больное, увядшее лицо.

Он поднял голову, взглянул на своё отражение в настольном зеркале, и на потрескавшихся губах появилась горькая улыбка.

«А ведь хотел уйти достойно, как подобает отцу… До чего же жалко я выгляжу».

Покачав головой, он сжал ручку покрытой серыми пятнами правой рукой и дрожащим почерком вывел на белом листе строку за строкой:

«Такисиро, прости меня.

По правде говоря, я хотел рассказать тебе обо всём лично, но боялся, что моё тело не продержится до тех пор, пока ты очнёшься, поэтому решил оставить эту записку…»

Закончив это письмо, он взял второй лист бумаги и принялся писать Юдзурине.

Вдалеке под ночным небом слепяще вспыхивали молнии, грохот взрывов смешивался с раскатами грома в мёртвой ночи, а седой, тяжелобольной старик сидел у стола — словно совершенно отрезанный от внешнего мира — и тяжело, но старательно изливал на бумагу то, что лежало у него на душе.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он медленно положил ручку. В его мутных глазах наконец появилось облегчение.

Словно тяжесть спала с души.

Юдзури Куротэцу повернулся, взглянул на всё ещё лежащего без сознания Юдзури Такисиро, и уголки его губ чуть приподнялись.

Он положил оба письма вместе с «Оком морока» у изголовья кровати Юдзури Такисиро, медленно поднялся, накинул висевшее на вешалке чёрное пальто и, глухо кашляя, толкнул тяжёлую дверь.

Щёлк!..

Дверь закрылась, и комнату вновь поглотила мёртвая тишина.

Под порывами ветра и громом сгорбленный Юдзури Куротэцу медленно побрёл вдаль.

Он не хотел, чтобы Юдзури Такисиро увидел его таким.

Ни как отец, ни как некогда лучший хост Японии он не мог позволить себе умереть перед Юдзури Такисиро в подобном виде.

Если ребёнок очнётся и увидит перед собой остывшее тело отца… каким страшным ударом это станет для Юдзури Такисиро?

Поэтому он решил уйти — уйти в какой-нибудь глухой, никому не ведомый угол и тихо умереть в одиночестве.

Быть может, когда буря утихнет, кто-то наткнётся на улице на безымянное тело умершего от болезни человека, вызовет полицию, тело заберут — и на том всё закончится.

Никто так и не узнает, что имя этого мертвеца — Юдзури Куротэцу.

Никто не узнает, что он был отцом девочки и мальчика, и никто не вспомнит, что когда-то он был самой яркой звездой, гремевшей в мире токийских хостов.

Прочитав письмо, Юдзури Такисиро сохранит в сердце образ отца как высокого, статного, красивого мужчины — того самого Кёсукэ, который охотно играл с ним в видеоигры и готовил ему вкуснейший карри со свиной отбивной… Пусть этот облик и не был настоящим лицом Юдзури Куротэцу, для него этого было довольно!

Оставить о себе добрую память у Юдзури Такисиро, который никогда прежде не видел отца, — вот всё, чего хотел Юдзури Куротэцу.

Сейчас он… выглядел слишком жалко.

В письме он не только признался, что дядя Кёсукэ и есть отец Юдзури Такисиро, но и описал всё, что произошло в те годы, включая существование Юдзурины и то, где её искать…

Стоило Юдзури Такисиро прочесть письмо, как он сразу понял бы всю суть случившегося. Простит ли он отца — не имело значения, Юдзури Куротэцу надеялся лишь на одно: что его дочь и сын со временем смогут поладить.

На ледяном ветру, под раскаты грома Юдзури Куротэцу плотнее запахнул тонкое пальто. Острая боль заставила его опереться о стену, сгорбиться и зайтись надрывным кашлем.

Он кашлял так, будто лёгкие вот-вот разорвутся на части.

Когда приступ отпустил, он бессильно сполз по стене на землю. Подняв взгляд в ту сторону, где стоял невысокий дом, он слабо улыбнулся.

Такой финал… пусть и был горьким, но своей цели он всё же достиг.

Он повидал сына, прожил с ним бок о бок какое-то время. Пусть он и не исполнил отцовский долг, но хотя бы появился в его жизни — пусть даже всего на несколько дней.

Вот только…

До самого конца он так и не услышал, чтобы Такисиро хоть раз назвал его отцом…

Юдзури Куротэцу тяжело вздохнул и на холодном ветру медленно закрыл глаза…

В этот самый миг чей-то силуэт резко прорвал Пустоту и в один шаг очутился прямо перед Юдзури Куротэцу.

Белоснежные длинные волосы развевались на ветру. Рослый юноша замер под ночным небом, и его зрачки в форме четырёхконечных звёзд уставились на иссохшего, тяжелобольного старика у обочины. В его взгляде читались глубокая растерянность и боль.

В то мгновение, когда он появился, ледяной ветер и раскаты грома вокруг разом исчезли.

Внезапная тишина заставила Юдзури Куротэцу очнуться от угасающего забытья. Мутный взгляд медленно поднялся, и в ту секунду, когда он разглядел стоящую перед ним фигуру, его зрачки резко сузились.

Юдзури Такисиро опустился на корточки, со сложным чувством глядя на сидящего на земле Юдзури Куротэцу. Поколебавшись мгновение, он всё же протянул руки и бережно заключил иссохшего седого старика в объятия.

Его губы приоткрылись:

— Отец… я опоздал.

Тело Юдзури Куротэцу резко вздрогнуло.

Под озарённым зарницами ночным небом, на пустынном углу улицы рослый юноша обнимал сгорбленного старика, и вспышки молний далеко вытягивали их тени по мостовой…

Юдзури Куротэцу разомкнул пересохшие губы и хрипло спросил:

— Как ты… здесь оказался?

— Я вижу твою красную точку на карте. На такое расстояние мне ничего не стоило прийти, — крепко прижимая его к себе, тихо ответил Юдзури Такисиро.

— Отец, твой сын… куда сильнее, чем ты думаешь.