Глава 768. Его зовут Чжоу Пин

— Теперь тебе ещё есть что сказать? — прищурившись на Бедствие темницы, неторопливо произнёс Линь Цие.

— Что… что это вообще было? — не удержался от вопроса Бедствие темницы, чьи жизненные силы были скованы. — Человек ни за что не мог исторгнуть такую ауру… Это какой-то божественный артефакт?

— Никакой это не божественный артефакт. Самая обыкновенная палочка для еды, просто несущая в себе силу одного человека.

Линь Цие подошёл к Бедствию темницы, выставил перед ним обломок деревянной палочки и спокойно сказал:

— Кто сказал, что у человечества есть предел?

Кто сказал, что людям не суждено одолеть богов?

Я своими глазами видел, как один человек пробил этот Предел, подчинил законы мироздания, мечом сразил божество и открыл человечеству путь к спасению…

И эта палочка — от него.

«Подчинил законы мироздания, мечом сразил божество…»

Бедствие темницы пробормотал это себе под нос.

В его глазах забрезжил слабый огонёк.

Такой человек… действительно существует? Неужели людям и правда под силу сразить бога?

— Кто он? Как его зовут? — Бедствие темницы поднял голову, и в его взгляде, устремлённом на Линь Цие, вспыхнула жажда узнать ответ.

Линь Цие выдержал паузу и неспешно ответил:

— Бессмертный Меча Бренного Мира из Великой Ся, Чжоу Пин.

— Чжоу Пин…

Бедствие темницы повторял это имя снова и снова, а затем глубоко вздохнул:

— Если бы только я мог узреть это своими глазами, как было бы прекрасно…

Он покачал головой и посмотрел на Линь Цие — его взор уже вернул себе спокойствие:

— Разрушь эту клетку. Пусть мне не довелось увидеть, как он разит мечом бога, но я узрел удар, уничтоживший громового зверя, и теперь мне не о чем жалеть.

Подумать только: то, к чему я стремился всю жизнь и чего так и не сумел коснуться, мне довелось увидеть собственными глазами перед самой смертью…

Бедствие темницы с горькой самоиронией усмехнулся.

Линь Цие протянул руку, ухватился за один из чёрных прутьев клетки, сковывавших Бедствие темницы, и бесстрастно произнёс:

— Прощай, вестник божьей воли.

Лязг!..

Прут клетки, пронзавший тело Бедствия темницы, Линь Цие выдернул собственной рукой, и удерживаемая внутри жизненная сила в миг разрушения оков стала стремительно рассеиваться.

Свет в глазах Бедствия темницы угас. Склонив голову и обратившись лицом туда, где остался след меча, он замер на одном колене среди руин, окончательно лишившись жизни.

Словно истовый искатель истины, павший на неверном пути, он склонил голову в раскаянии.

Он умер.

Линь Цие со сложным чувством посмотрел на Бедствие темницы, бездыханно застывшего на коленях, повернулся и зашагал к городу.

Его силуэт растворился в клубах вздымающейся до небес пыли.

Токио лежал в руинах.

***

Спустя полдня.

Хоккайдо.

Клуб отдыха.

Толстяк Байли развалился на кожаном диване, легонько покачивая в правой руке бокал с шампанским; круглый кусок льда позвякивал о стекло.

Отпив глоток, он со вкусом причмокнул:

— Давненько я не пил такого отменного вина… Братец Крутой как всегда на высоте: куда ни заявится — везде как сыр в масле катается!

Толстяк Байли с бокалом шампанского пересел поближе к Шэнь Цинчжу и, придвинувшись к самому его уху, заговорщицки спросил:

— Братец Крутой, а у тебя тут часом нет… красоток? Я ведь здешних девчонок ни разу в глаза не видел. Может, пригласишь парочку поразвлечься?

Шэнь Цинчжу смерил его взглядом, всерьёз задумался на мгновение и ответил:

— Красоток нет, зато парней-моделей навалом. Позвать парочку, чтобы скрасили тебе вечер?

— …Тогда уволь, парнями я не интересуюсь, — пожал плечами Толстяк Байли. — Но ты можешь спросить у сестры Лань, вдруг ей надо…

Толстяк Байли подмигнул сидевшей рядом Цзялань.

Цзялань опешила, но тут же словно что-то вспомнила, обиженно надула губы и с явной кислинкой в голосе бросила:

— Парней-моделей? Да уж лучше сразу хостов… Я слышала, кое-кто выбился в восходящие звёзды японской индустрии хостов: девушки, которым он составлял компанию, могли бы опоясать весь Токио, а каждый вечер толпы богатеньких дам готовы спустить ради него целые состояния.

— Восходящая звезда среди хостов? — захлопал глазами Толстяк Байли. — Это кто ещё?

— Точно не я: меня два года продержали в Чистой земле, — первым открестился Цао Юань.

— И не я: я всё время был с Цзян Эр, — следом отозвался Ань Цинъюй.

В комнате внезапно воцарилась тишина.

Все взгляды скрестились на Шэнь Цинчжу.

Шэнь Цинчжу долго молчал, а затем буркнул:

— Хватит пялиться, это тоже не я. Я — верховный глава группировки Чёрной расправы, с какой стати мне идти в хосты?

Раз никто из них, тогда остаётся только…

— Цие? А где Цие?! — округлил глаза Толстяк Байли.

— Он сказал, что пойдёт с коллегой почтить память одного старого знакомого.

— С коллегой? Откуда у него взялся коллега?

Шэнь Цинчжу задумался, пошарил за пазухой и вытащил изрядно помятую рекламную листовку. Видимо, она пролежала там уже несколько месяцев; тонкая бумага отдавала дешевизной.

Шэнь Цинчжу положил листовку на стол и старательно разгладил ладонью. В самом верху сине-фиолетовыми буквами красовалось: «Клуб „Чёрный утун“», а прямо под надписью стояли четверо мужчин.

Двое в самом центре занимали почти половину пространства листовки. Тот, что слева, был одет в серо-синюю юкату с мелким цветочным узором; свободный ворот приоткрывал точёные ключицы, подчеркивая безупречные линии тела — стройного, но исполненного скрытой силы. Лицо его было удивительно красивым, а взгляд глубоких глаз — холодным и острым, словно обнажённый клинок сквозь завесу дождя.

Мужчина справа стоял под красным зонтом в чёрно-красной цветочной юкате. Из-под небрежно растрёпанных чёрных прядей красивое лицо бесстрастно смотрело вперёд — с тем надменным величием правителя, что свысока взирает на мир смертных.

— Ох!..

Едва увидев это лицо, все присутствующие, кроме Шэнь Цинчжу, разом ошеломлённо ахнули!

Шэнь Цинчжу ни капли не удивился. В конце концов, он самолично наведывался в «Чёрный утун» не раз и не два, и ему даже посчастливилось в отдельной комнате группировки Чёрной расправы удостоиться «совместного обслуживания» этой парочки с листовки.

— Это Цие?! — не веря своим глазам, выдохнул Толстяк Байли. — Он… он… он и правда подался в хосты?!

Цао Юань во все глаза уставился на фото Линь Цие и невольно сглотнул:

— А что… надо признать, выглядит очень даже здорово.

— Дай мне потом сделать копию, — с абсолютно серьёзным видом произнёс Ань Цинъюй. — Я вставлю её в рамку.

Цзялань, не отрываясь смотревшая на юношу с листовки — красивого до безумия, — при этих словах подскочила как ошпаренная, выхватила листовку, прижала её к груди и решительно замотала головой:

— Ни за что! Хранить её буду только я!

— Сестра Лань, ну что ты жадничаешь! — со смехом поднялся Толстяк Байли. — Таким добром нужно делиться со всеми!

— Вот именно, покажи ещё, мы же толком не разглядели…

Под дружными уговорами Цзялань с великой неохотой вернула листовку на стол.

На листовке, помимо двух сиявших в самом центре главных хостов, чуть поодаль красовался ещё один красавец — золотоволосый парень в бело-жёлтой юкате с мелким рисунком, с улыбкой стоявший за их спинами.

— Тоже весьма хорош собой, хотя Цие и тому второму всё-таки немного уступает, — со знанием дела оценил Толстяк Байли.

Внезапно он будто зацепился за что-то взглядом.

Протянув руку, он указал поверх голов этой троицы на мужчину средних лет, который широко раскинул руки и с улыбкой обнимал всех троих за плечи, и с недоумением спросил:

— А этот дядя? Кто он такой? Тоже хост?

— Да.

На этот раз ответил Ань Цинъюй.

Помолчав мгновение, он добавил:

— Это хост номер один во всей Японии — Кёсукэ.