Глава 850. Тиран и Обезьяна

— И правда не нужно вмешиваться? — с легким беспокойством спросила Цзян Эр в столовой.

— Не нужно, — улыбнулся Линь Цие, продолжая есть. — Обычные мелкие трения. Даже если Лу Баою потеряет меру, Фан Мо знает границы дозволенного. В классе они драку не устроят.

Едва он договорил, как из далекого учебного корпуса донеслись волны божественной силы Купидона.

— К тому же там Ли Чжэньчжэнь. Даже если они и правда сцепятся, стоит Чжэньчжэнь пустить одну стрелу, как они тут же возьмутся за руки и вприпрыжку побегут гулять по спортплощадке.

Представив эту картину, Цзялань прыснула со смеху:

— А способность Чжэньчжэнь оказалась на редкость полезной...

— Заклятые враги, которые на дух друг друга не переносят, плюс Ли Чжэньчжэнь, способная в любой миг заставить их души не чаять друг в друге... Любопытное сочетание, — потирая подбородок, с улыбкой заметил Ань Цинъюй.

— Пусть Божественные руины Чжэньчжэнь и не дают большой боевой мощи, но она все-таки представляет бога любви, — вздохнула Цзян Эр. — Силу любви нельзя недооценивать.

«Бог любви, говоришь?..»

Цзялань повернулась в сторону, где находилась Ли Чжэньчжэнь. Она словно до чего-то додумалась, и глаза её мало-помалу засияли!

— Вы доедайте, а мне пора на занятия к новобранцам. — Ань Цинъюй взглянул на время, поднялся из-за стола, помахал всем рукой и направился прямиком к учебному корпусу.

Следом поднялся и Линь Цие.

— Я сегодня немного перерасходовал духовную силу, пойду вздремну. Вы тоже отдыхайте, не засиживайтесь дотемна.

С этими словами фигура Линь Цие качнулась, и он растворился в воздухе.

— Тц, чего все так разбежались? Еда-то еще осталась! — Толстяк Байли обнимал таз с острыми раками и с упоением их уплетал. — Сестра Лань, давай потихоньку доедим... Сестра Лань?

Цзялань, которая уже бесшумно выскользнула из-за стола и направлялась к учебному корпусу, вздрогнула.

— Сестра Лань, ты куда?

— Да так, пройдусь немного. Ешьте спокойно!

Щеки Цзялань, казалось, слегка зарделись. Бросив ответ через плечо, она со всех ног выскочила из столовой и скрылась из виду.

— ...Странная какая-то, — пожал плечами Толстяк Байли.

...

Психиатрическая больница всех богов.

— Здравствуйте, управляющий Ли.

— Здравствуйте, управляющий Ли.

— Управляющий Ли, вы пришли?

Держа в руке маленький складной табурет, Ли Ифэй неторопливо вошел в кухню. Хлопотавшие там работники отдела питания при виде него принялись вежливо кивать и здороваться.

— Угу. А-Чжу еще не вернулся?

— Нет еще. Главврач забрал начальника, его уже несколько дней нет.

— Хоть его и нет, работе отдела питания простаивать не след~ — Ли Ифэй окинул кухню оценивающим взглядом и наставительно произнес: — Свежий урожай огурцов как? Хорош уродился?

— Очень даже неплох. Не желаете попробовать?

На губах Ли Ифэя расплылась улыбка. Он подошел к столу, небрежно взял с разделочной доски огурец и уже собрался уходить, но, поразмыслив, прихватил еще парочку и спрятал за пазуху.

— Готовьте на совесть. А я пойду поиграю в другом... кхм, сделаю обход в другом месте.

— Доброго пути, управляющий Ли!

Помахивая табуретом и держа три огурца, Ли Ифэй вальяжно подошел к ступеням у галереи. Там, покачиваясь в креслах-качалках, сидели Мерлин и Браги и неспешно взирали во двор.

— Дядя Мерлин, брат Браги, угощайтесь огурцами!

С широкой улыбкой протянув лишние огурцы Мерлину и Браги, Ли Ифэй разложил свой маленький складной табурет и примостился рядом.

— Сяо Ли, смотрю, в последнее время совсем бездельничаешь? — Мерлин взял огурец и добродушно улыбнулся юноше.

— Да уж, дядя Мерлин. И отдел питания, и Отдел внутренних дел главврач мобилизовал, всякой мороки заметно поубавилось, вот и мне перепало несколько спокойных деньков, — весело отозвался Ли Ифэй.

Повернувшись к двору, он откусил огурец и с хрустом поинтересовался:

— И как сегодня успехи у этих двоих?

— У Обезьяны тридцать две победы, у тирана — тридцать, — неторопливо отозвался Браги. — Нынешняя схватка только началась, исход предсказать трудно...

Во дворе золотистая фигура в кашае с бешеной скоростью сталкивалась с силуэтом, окутанным фиолетовым сиянием.

Глаза Сунь Укуна пылали яростью; кашая от резких движений оглушительно хлопала на ветру. Кулаки, ступни, локти, колени, хвост... любая часть его тела превратилась в смертоносное оружие, а приемы были стремительными и сокрушительными.

Во взгляде Гильгамеша читалась надменная гордость. Словно сорванный бурей осенний лист, он молниеносно уворачивался, а его ладони с филигранной точностью били в уязвимые точки каждого выпада Сунь Укуна. Раз за разом парируя удары, он с виду будто бы уступал, однако просчитывал каждый шаг, выжидая момент для смертельного выпада.

Ни единого колебания божественной силы, ни одного примененного навыка — лишь мелькающие смазанные тени рассекали воздух. То было самое прямое, чистое столкновение физических боевых искусств; мифическое воинское мастерство Востока и Запада раскрывалось в двух этих созданиях во всем великолепии.

Под страстный музыкальный аккомпанемент Браги весь внутренний двор превратился в их личную арену.

— Хорошо еще, дядя Мерлин установил для них жесткие правила, — не сдержал вздоха Ли Ифэй. — Иначе, вздумай эти двое пустить в ход божественную силу, от этой психиатрической больницы уже раз сто камня на камне бы не осталось. Да и мы, хилые санитары, каждый день и носа на улицу высунуть не смели бы от страха.

Мерлин мягко улыбнулся:

— Не волнуйся. Даже вернись они оба в пору наивысшего расцвета, как бы они ни дрались, этой больнице разрушение не грозит. Ее мощь превосходит все твои представления...

На сегодняшний день среди всех пациентов психиатрической больницы Гильгамеш был самым тяжелым. Учитывая его нелепые выходки, он успел прослыть сущим больничным деспотом и задирой.

Всякий раз, выходя на прогулку, Гильгамеш с высоко задернутым носом принимался раздавать приказы санитарам и даже Браги с Мерлином. Впрочем, после профессиональной муштры Ли Ифэя и Хэйтуна санитары проявляли завидную выдержку и с душевнобольным не спорили, а Мерлин и Браги от силы лишь посмеивались, вовсе не принимая его спесь близко к сердцу.

Вот только далеко не каждый собирался потакать замашкам этого задиры.

Несколько раз случалось так, что Гильгамеш во время прогулки натыкался на распивающего вино Сунь Укуна. Стоило их взглядам скреститься, как в воздухе закипала жажда крови.

Если бы этот короткий безмолвный диалог можно было перевести в слова, вышло бы примерно следующее:

— Ты чё уставился?

— А чё, нельзя?

— А ну рискни еще раз глянуть!

— И гляну! Не нравится — врежь!

И тут же начиналась драка. Они мутузили друг друга со второго этажа больницы до первого, со двора до самых ворот... дрались до кромешного ада, не давая покоя ни единой живой душе.

Поначалу Мерлин успевал вовремя прибежать и полным набором заклинаний безмолвия заткнуть обоим рты, но вскоре понял, что толку от этого мало.

Стоило им хоть мельком встретиться взглядами, как кулаки уже летели в ход. А могут они говорить или нет — не имело ровным счетом никакого значения!