Глава 851. Странная картина

Делать было нечего, и Мерлину пришлось установить для обоих три строгих правила.

Проще говоря: драться разрешалось, но без применения божественной силы, без использования Божественных руин и так, чтобы не мешать работе и отдыху других санитаров; драться дозволялось исключительно во дворе, а по времени — лишь с девяти до одиннадцати тридцати утра и с трех до половины шестого пополудни.

И не спрашивайте, почему после полудня разрешалось драться только с трех часов: ответ один — Мерлину требовался дневной сон.

И точно так же не спрашивайте, почему запрещалось драться по вечерам: Мерлин рано ложился спать.

В конце концов, пусть эти двое и не пускали в ход божественную силу, шуму от их потасовок хватало. Сам Мерлин мог заснуть, наложив на себя магию звукоизоляции, но не станет же он применять ее к каждому санитару?

После того как эти правила вступили в силу, картина происходящего отчего-то сделалась весьма странной.

Выглядело это примерно так: каждое утро ровно в девять Гильгамеш выходил из палаты.

Сунь Укун же загодя усаживался в коридоре с кувшином вина, словно только его и поджидал.

Едва Гильгамеш появлялся, Сунь Укун молча опускал кувшин на пол и вперивался в него взглядом.

Три секунды этой дуэли взглядов — и на лицах обоих закипало раздражение. Не вынося вида друг друга, они разом срывались во двор и без единого слова сходились врукопашную.

Картина эта была жестокой, но в ней сквозила какая-то необъяснимая гармония.

Словно два закадычных дружка, живущих под одной крышей, разом вышли за порог и переглянулись:

— Утро.

— Угу. Скучно?

— Скучно.

— Пошли подеремся?

— Погнали!

Во дворе.

Гильгамеш молниеносно отступил на полшага, на волосок разминувшись с кулаком Сунь Укуна. В глазах его блеснул резкий хищный блеск; качнувшись вперед, он поймал брешь в атаке Сунь Укуна и со всей силы впечатал ладонь ему в грудь!

Бум-м-м!..

Сунь Укун отлетел назад.

В воздухе он проворно развернулся на пол-оборота, твердо приземлился на ноги и, вскинув голову к надменному Гильгамешу, свирепо оскалил острые клыки.

— Небольшая победа Тирана, он отыгрывает очко! Теперь тридцать два — тридцать один.

Браги своевременно обновил счет для Ли Ифэя, и мелодия его арфы переменилась, зазвучав еще быстрее и напряженнее.

Под эти яростные боевые аккорды двое во дворе одновременно ринулись навстречу друг другу и вновь ожесточенно сцепились.

— Вот это силища… — протянул Ли Ифэй, сидя на складном стульчике и с неприкрытой завистью наблюдая за двумя фигурами во дворе. — Мне в этой жизни до таких высот, похоже, вовек не дотянуться…

Мерлин, лениво гревшийся на солнце в кресле-качалке, повернул к нему голову:

— Врожденный потенциал змеиного демона Нанда неплох, но в сравнении с мифическими существами твой потолок все же слишком низок. Выше ранга «Безмерный» тебе ни за что не подняться.

Услышав это, Ли Ифэй горько усмехнулся и пожал плечами:

— Где мой предел, я и сам прекрасно понимаю… Честно говоря, я даже завидую санитарам, которые у меня в подчинении. Хоть их статус здесь и ниже моего, на деле я всего лишь протеже, поднявшийся благодаря Цие. Окажись мы снаружи, многие из них раздавили бы меня одним пальцем.

Порой я и впрямь сомневаюсь: достоин ли я вообще занимать столь важный пост управляющего?

Мерлин посмотрел на него и с улыбкой покачал головой:

— Ты не прав.

— В чем же?

— Ты добился этого положения отнюдь не только благодаря связям, — многозначительно произнес Мерлин. — Между тобой и прочей местной «мистикой» есть одно коренное различие.

— Коренное различие?

— Ты ведь знаешь, что здешнее правило приема санитаров распространяется исключительно на «мистику». Людей больница не принимает.

— И что с того?

— Хоть твое основное тело и принадлежит змеиному демону Нанда, твоя душа, твой образ мыслей, твои жизненные принципы… по-прежнему человеческие, — проникновенно продолжил Мерлин. — Твое сознание разделилось на две части: одна — это «змеиный демон Нанда», а вторая — ты сам, «Ли Ифэй».

Господин главврач запечатал личность «змеиного демона Нанда», и теперь ты — человек, пребывающий в этой больнице под личиной «мистики».

«Мистика» может обрести разум, может обрести самосознание, может обрести внешность, до крайности схожую с человеческой… Но есть кое-что такое, чего ей никогда по-настоящему не обрести.

И это — человечность.

Мерлин поднял руку и, указав на Ли Ифэя, неспешно произнес:

— Ты среди них — исключение. Имея статус «мистики», ты в то же время остаешься человеком с полноценной человечностью. В этой психиатрической больнице ты стоишь надо всеми санитарами, ты здесь единственный в своем роде.

Полагаю, именно поэтому господин главврач со спокойной душой доверил эту больницу тебе.

Ли Ифэй застыл, ошеломленный.

— Вот оно что… — пробормотал он.

— Так что не сомневайся в себе и не изводись самоуничижением: ты — самый подходящий кандидат на это место во всей больнице. — Мерлин с улыбкой сделал глоток горячего чая из термокружки. — Здесь ни сила, ни талант, ни ступень культивации не имеют решающего значения. Просто будь собой, а остальное со временем сложится само собой.

Услышав последние слова, Ли Ифэй недоуменно моргнул.

«Остальное со временем сложится само собой?»

Что это значит?

Он уже раскрыл рот, чтобы расспросить Мерлина, но увидел, что старец закрыл глаза, явно не собираясь продолжать разговор.

Ли Ифэй благоразумно прикусил язык.

Как первый санитар больницы и тот, кто следовал за Линь Цие дольше всех остальных, Ли Ифэй отлично понимал, кто перед ним. Этот почтенный старец либо помалкивал, либо говорил слова, полные глубокого смысла.

Бог магии, родоначальник прорицания — такие титулы шуток не терпят.

В этот момент прямо у него за спиной из воздуха возникла фигура в белом халате.

— Цие! — увидев знакомый силуэт, Ли Ифэй тут же вскочил. Немного помявшись, он протянул недоеденный до половины огурец и нерешительно предложил: — Будешь огурец?

— …Сам ешь. Я просто заглянул посмотреть, как тут дела.

Линь Цие перевел взгляд на середину двора, где яростно сражались две фигуры.

Крепко выспавшись, Линь Цие восстановил немало душевных сил, однако вставать с постели было еще рано, поэтому он погрузился сознанием в психиатрическую больницу всех богов, чтобы проверить обстановку.

Вдруг он словно приметил нечто неожиданное. Пристально уставившись в пространство над головой Сунь Укуна, он удивленно хмыкнул.

— Ли Ифэй.

— Чего?

— Великий Мудрец в последнее время чем-нибудь занимался? Или вел себя как-то необычно?

Ли Ифэй опешил и, тщательно поразмыслив, ответил:

— Вроде нет… А что такое?

— …Да ничего.

Линь Цие покачал головой, но его взор по-прежнему был прикован к пустоте над макушкой Сунь Укуна, а в глазах блеснул огонек.

«Прогресс лечения Сунь Укуна: 40%».