Глава 852. Сломить печать в бою

Линь Цие отчетливо помнил: когда он в прошлый раз смотрел на прогресс лечения Сунь Укуна, там было всего 23%. Сколько времени прошло с тех пор? И показатель уже подскочил до 40%?!

Слишком уж быстро!

А главное — кроме ежедневных поставок плодового вина, Линь Цие вообще никак не лечил Сунь Укуна!

Неужели он способен исцеляться сам?

Линь Цие с подозрением оглядел двух сражающихся посреди двора и после недолгих колебаний похлопал сидевшего рядом Ли Ифэя по плечу.

— Ты чего? — растерялся Ли Ифэй.

— Притащи-ка и мне табуретку.

— ...Жди.

Вскоре Ли Ифэй вернулся со складным табуретом и передал его Линь Цие. Тот уселся на краю двора рядом с Ли Ифэем, Браги и Мерлином и принялся внимательно наблюдать за поединком.

По мере того как рассветало, схватка накалилась до предела. Казалось, обоим уже мало рукопашного боя — взгляды их становились все острее и яростнее.

Гильгамеш протянул руку, сжал пальцы в Пустоте, и в его ладони возник длинный меч, осиянный золотым блеском. Сунь Укун напротив чуть прищурился, полез рукой за ухо — и словно из ниоткуда явился невероятно тяжелый шест.

В трех правилах, установленных Мерлином, не было запрета на оружие: главное — не нарушать время послеполуденного сна остальных, а от боя с оружием разве что шума чуть больше, помеха невелика.

С оружием в руках оба одновременно бросились навстречу друг другу с противоположных концов двора. Даже не прибегая к божественной силе и Божественным руинам, они двигались настолько стремительно, что невооруженным глазом было с трудом уследить за ними.

Грохот!..

Золотой меч скрестился с Цзиньгубаном, издав протяжный звон, и во все стороны от бойцов разошлись яростные волны воздуха.

— Обезьяна снова берет верх... Счет сейчас 74:72, — перебирая струны арфы, Браги ни на мгновение не сводил глаз с бойцов. Он непрерывно комментировал схватку Линь Цие и Ли Ифэю: тем с их зрением вряд ли удалось бы уловить все подробности боя.

Минута шла за минутой, и вот солнце уже зависло прямо над лечебницей.

Хотя психиатрическая больница представляла собой иллюзорное пространство, здешнее окружение почти ничем не отличалось от внешнего мира: солнце вставало на востоке и садилось на западе, плыли облака, веял ветер, под ногами лежала земля... Линь Цие не знал, откуда все это берется, но не сомневался: сама лечебница изо всех сил стремится воспроизвести внешний мир.

Мерлин взглянул на небо, неспешно поднялся с кресла-качалки и легонько хлопнул в ладоши.

Хлоп!

Сквозь лязг оружия хлопок прозвучал поразительно отчетливо — словно наделенный некой магией, он отозвался прямо в ушах каждого.

Мерлин не произнес ни слова, однако сражавшиеся во дворе Сунь Укун и Гильгамеш одновременно остановились. Оказавшись на противоположных концах двора, они впились друг в друга взглядами и спустя мгновение с холодным хмыканьем убрали оружие.

Время сегодняшней битвы истекло.

Сунь Укун спрятал Цзиньгубан, равнодушно мазнул взглядом по Гильгамешу, повел плечами и, развернувшись, зашагал к своей палате.

«Прогресс лечения Сунь Укуна: 41%».

В этот же миг в поле зрения Линь Цие полупрозрачная панель над головой Сунь Укуна дрогнула и продвинулась вперед еще на 1%.

Глаза Линь Цие вспыхнули.

Драки?!

Так вот почему растет прогресс лечения Сунь Укуна?

Линь Цие еще раз уточнил у Ли Ифэя, как вел себя Сунь Укун в последнее время. Убедившись, что тот изо дня в день в одно и то же время усаживался у дверей палаты в ожидании потасовки с Гильгамешем, он окончательно уверился в своей догадке.

Из-за чего именно Сунь Укун угодил в эту лечебницу, Линь Цие пока не знал — было известно лишь, что он, возможно, потерял кого-то одного или даже нескольких близких ему существ.

А сражения, без сомнения, служили Сунь Укуну способом выплеснуть скопившееся в душе давление и чувство вины.

Сунь Укун — Великий Мудрец, Равный Небу Великой Ся, чья гордость не знала границ. Пережив сокрушительный удар, он затаил в сердце тоску и вину. Вкупе с печатью кашаи это вогнало его в состояние глубочайшей депрессии; пока Линь Цие не открыл дверь палаты, он сидел там неподвижно, словно каменное изваяние.

Его сердце, его гордость, его чувства — всё было наглухо запечатано этой кашаей.

Когда Сунь Укун впервые отозвался на слова Линь Цие, кашая заколыхалась сама собой. К тому же каждый раз, когда Сунь Укун испытывал сильные эмоции или вступал в бой, кашая начинала неудержимо дрожать. Это означало, что печать уже пошатнулась — и пошатнул ее сам Сунь Укун.

Да и сам Сунь Укун в бесчисленных стычках с Гильгамешем, вероятно, осознал это. Чтобы сбросить двойные оковы — с тела и с духа, — он начал сам нарываться на драку.

А почему именно Гильгамеш?.. Сейчас в этой больнице, кроме не умеющего драться музыканта Браги, оставался лишь лысеющий престарелый маг. Не говоря уже о том, справились бы они с ним или нет, по их виду сразу было ясно: бойцы из них никудышные.

Поэтому Гильгамеш — грозный на вид больничный задира, готовый вспыхнуть от малейшей провокации, — стал для Сунь Укуна идеальным противником.

Со стороны казалось, будто он просто дерется с Гильгамешем, но на самом деле он использовал его, чтобы сокрушить печать кашаи.

Осознав все это, Линь Цие почувствовал глубокое облегчение.

До сих пор, чтобы пациенты шли на поправку, ему приходилось мучительно ломать голову над способами лечения. Но Сунь Укун оказался другим: он лечил себя сам...

Конечно, выплескивать эмоции в бою и разрушать печать — путь неплохой, однако у такого метода неизбежно есть предел. Трудно сказать, до какой степени он сможет исцелиться: пока узел в сердце Сунь Укуна не развяжется, он ни за что не сбросит эту кашаю по-настоящему.

В этой лечебнице сильнее всего у Линь Цие болела голова из-за Сунь Укуна и Гильгамеша. С первым проблема уже как-то решалась, но вот со вторым...

Линь Цие повернул голову к Гильгамешу на противоположном краю двора.

Тот, словно почувствовав взгляд Линь Цие, сжал золотой меч в руке, высоко вскинул голову и смерил Линь Цие надменным взором. Глаза его слегка сузились:

— Кто позволил тебе смотреть прямо на этого царя? Дворняга.

Линь Цие:

— ...

«Да уж, этот болен не на шутку...»

Поколебавшись, Линь Цие все же решил как следует поговорить с Гильгамешем. Пускай при нынешнем душевном состоянии царя нормального диалога могло и не получиться, но если удастся хоть по крупицам слов понять причину его недуга, это уже будет успехом.

Как ни крути, а нынешнее состояние Гильгамеша было куда лучше, чем у Сунь Укуна в самом начале.