Глава 875. Передать клинок

Рыбацкая деревня.

Толстяк Байли, Цао Юань и Шэнь Цинчжу молча шли по деревенской дороге. Атмосфера была гнетущей.

— Толстяк, — лишь спустя какое-то время нарушил молчание Цао Юань. Повернувшись к Толстяку Байли, он серьёзно сказал: — Ты только что перегнул палку.

Толстяк Байли шёл позади всех, понурив голову, словно провинившийся ребёнок.

— Знаю... Я вовсе не хотел ссориться с Цинъюем, — с досадой произнёс Толстяк Байли, пнув попавшийся под ноги камешек. — Но только что... сам не пойму почему, пока говорили, злость вдруг как накатила.

Дзинь!..

Камешек отлетел в карниз соседнего дома, срикошетил и упал прямо в конуру возле стены.

— Гав-гав-гав-гав!..

Из конуры донёсся отрывистый яростный лай: серая дворняга пулей выскочила из лаза и, неистово лая, кинулась прямо на Толстяка Байли.

Толстяк Байли нахмурился, взглянув на неё; в глазах юноши мелькнула жестокая злоба. Он выхватил из кармана короткий нож, но едва занёс руку, как вдруг замер на месте.

Он перевёл растерянный, полный внутренней борьбы взгляд с несущейся на него собаки на нож в своей руке... В конце концов он всё же убрал клинок и слегка указал пальцем в сторону пса. Вспышка духовного света обратилась тонкой зелёной верёвкой, мгновенно привязавшей заднюю лапу дворняги к лежавшему неподалёку булыжнику.

Связанный верёвкой пёс кубарем покатился по земле, но тут же принялся отчаянно скрести когтями пыль, не переставая яростно лаять на Толстяка Байли и остальных.

Все эти действия Толстяка Байли от начала до конца видел Шэнь Цинчжу.

Нахмурившись, он пристально смотрел на Толстяка, словно о чём-то размышляя...

— Я... — Толстяк Байли приоткрыл рот, но так и не нашёлся со словами. Обхватив голову руками, он прислонился к стене и медленно сполз на корточки.

— Ты в порядке? — Цао Юань опустился перед ним на корточки.

— Не знаю, — подавленно пробормотал Толстяк. — Кажется... со мной что-то не так.

— Гав-гав-гав-гав!..

Неистовый лай дворняги разносился по улице, отдаваясь болью в барабанных перепонках. Цао Юань слегка нахмурился и продолжил уговаривать:

— Как бы то ни было, когда всё это закончится, пойди и как следует извинись перед Цинъюем...

Лай заглушил его голос. Толстяк Байли растерянно переспросил:

— Что ты сказал? Я не слышу.

Цао Юань глубоко вздохнул и повторил:

— Я говорю, когда это дело закончится...

— Гав-гав-гав!..

— Твою мать!..

В глазах Цао Юаня вспыхнула слепая ярость. Он рывком поднялся на ноги. Налившиеся кровью глаза вперились в привязанную вдалеке собаку, а правая рука в тот же миг легла на рукоять прямого клинка на поясе.

Пальцы напряглись, готовые вот-вот выдернуть клинок из ножен!

Щёлк!..

Чья-то рука стремительно накрыла рукоять, заталкивая начавшее выходить лезвие обратно.

Цао Юань резко обернулся. Увидев стоявшего рядом Шэнь Цинчжу, он на миг замер, и бушующий в глазах гнев отступил.

— Не обнажай клинок, — выражение лица Шэнь Цинчжу было серьёзным как никогда. — Цао Юань, тебе ни в коем случае нельзя обнажать клинок!

— Почему?

Шэнь Цинчжу открыл рот, собираясь объяснить, но оба они краем глаза заметили происходящее вдалеке, и их зрачки сузились.

Привязанный к камню пёс с налившимися кровью глазами внезапно смолк. Опустив морду, он с остервенением принялся грызть собственную заднюю лапу. Будто не чувствуя никакой боли, он острыми зубами раздирал плоть, рванул изо всех сил — и заживо отгрыз удерживаемую верёвкой лапу!

Кровь ручьями стекала по его телу на землю. Обретя свободу, дворняга медленно повернула морду. Её окровавленная, перепачканная собственным мясом пасть оскалилась в жуткой гримасе; словно адская гончая, тварь ощерила клыки на людей.

— Гав-гав-гав!..

На трёх оставшихся лапах, спотыкаясь, но с безумной яростью она рванулась к Толстяку Байли. В её глазах читались лишь слепая злоба и помешательство.

— Она что, совсем взбесилась?! — ошеломлённо воскликнул Толстяк Байли при виде этого.

Даже лишившись лапы, собака ничуть не замедлилась. Словно полностью утратив восприимчивость к боли, бешеная тварь неслась вперёд, обнажив окровавленные клыки и оглушительно заливаясь лаем.

Но в этот момент серая тень камнем упала с неба, безошибочно спикировав прямо на мчавшегося пса.

То была израненная птица.

Шэнь Цинчжу узнал её: утром у входа в деревню они стали свидетелями того, как птичья стая терзала сама себя, и именно эта особь осталась единственной победительницей.

Глаза птицы тоже горели кровавым огнём. Издав пронзительный визгливый крик, она сложила крылья и серой молнией рухнула вниз, со всего размаху вонзив клюв в правый глаз бешеной собаки.

Брызнула кровь.

Визг пса стал истошным. Он неистово мотал головой, пытаясь сбросить птицу, но та ни капли не испугалась и раз за разом остервенело долбила клювом во второй глаз.

Пёс и птица сцепились в безумной, исступлённой схватке.

Троица оцепенела от изумления.

— Здесь есть нечто, влияющее на разум и чувства живых существ, — окончательно убедился в своей догадке Шэнь Цинчжу. Он повернулся к Цао Юаню и Толстяку Байли и предельно серьёзно произнёс: — И люди тоже находятся в зоне его воздействия.

— Значит, я только что... — Толстяк Байли, казалось, начал понимать.

— Да, ты потерял самообладание именно поэтому, — кивнул Шэнь Цинчжу, после чего взглянул на Цао Юаня: — И тебя, Цао Юань, это тоже коснулось.

Цао Юань опустил взгляд на свою правую руку, всё ещё лежавшую на рукояти клинка, и промолчал.

В тот краткий миг он и впрямь почувствовал непреодолимое желание выхватить клинок и прикончить собаку.

С их мастерством справиться с бродячим псом не стоило никакого труда: одного пинка хватило бы, чтобы отбросить его на десятки метров... Однако в нём проснулась настоящая жажда убийства.

Он хотел обнажить клинок, высвободить Запретные руины и уничтожить этого пса.

— Я... — пробормотал Цао Юань.

— Если эта сила действует и на людей, то нам следует больше всего опасаться за тебя, Цао Юань, — глядя ему в глаза, серьёзно сказал Шэнь Цинчжу. — С нами всё проще: если кто-то из нас потеряет рассудок, Толстяк сможет сковать наши действия запретными предметами, чтобы не случилось непоправимого. Но ты — совсем другое дело.

Твоё «Истребление Чёрного царя» само по себе легко выходит из повиновения. Если ты обнажишь клинок и перейдёшь в состояние Чёрного царя, эти два фактора наложатся друг на друга, и ты ни за что не удержишь рассудок. А в сочетании с твоими ужасающими взбесившимися Запретными руинами... мы с Толстяком вдвоём вряд ли сможем тебя обуздать.

Впереди на дороге схватка между птицей и псом уже подходила к концу. Пёс одним укусом оторвал птице голову и, шатаясь, проковылял несколько шагов вперёд, будто всё ещё намереваясь вцепиться в Толстяка Байли. Но пройдя всего пару шагов, он рухнул на землю. Из ран непрерывно сочилась кровь, и вскоре он перестал дышать.

Цао Юань молча смотрел на это. Глубоко вздохнув, он отстегнул от пояса прямой клинок и протянул его Шэнь Цинчжу.

— Братец Крутой, возьми мой клинок на хранение.