Глава 916. Последний кусочек пазла

— Чем обширнее вера, тем сильнее пантеон?.. — задумчиво кивнул Линь Цие.

В этот миг он словно вспомнил о чем-то и с недоумением спросил:

— Но если исходить из этого, то мифы Ктулху вообще не оставили в мире никакой веры и тем более не имеют глубоких корней. Почему же они настолько сильны?

— Потому-то я и говорил, что они, возможно, вовсе не «мифы», — медленно произнес Мерлин, и в глубине его глаз блеснул глубокий свет. — Ни одна из существующих ныне в мире теоретических систем, касающихся богов, к ним неприменима...

Истина о мифах Ктулху — пожалуй, величайшая загадка этого мира.

— У меня есть еще один вопрос.

— Спрашивай.

— Может ли сила веры усиливать Запретные руины?

Услышав этот вопрос, Мерлин слегка опешил.

Похоже, он никогда прежде не задумывался над подобным. Серьезно поразмыслив несколько мгновений, он кивнул:

— Теоретически это должно быть возможно. Запретные руины сами по себе — сверхъестественный феномен, возникший из силы законов мироздания. В основе своей они имеют единый исток... Вот только в реальности такое невозможно.

— Почему?

— Потому что Запретные руины принадлежат людям. У людей нет божественности, и они в принципе не способны поглощать силу веры. А если нельзя даже поглотить силу веры, то об усилении Запретных руин не может быть и речи.

Линь Цие тотчас нахмурился.

Он отчетливо помнил: сидя на молитвенном коврике в облачном дворце, они с Толстяком Байли ощутили, как их Запретные руины усилились силой веры... Если без божественности поглотить силу веры невозможно, то как же им это удалось?

— А если... я говорю чисто гипотетически... если существует некий предмет, подобный божественности, который помогает поглощать силу веры, смогут ли тогда человеческие Запретные руины усилиться?

— Предмет, подобный божественности? — Мерлин покачал головой. — Если речь не идет о верховном боге, собственную божественность невозможно материализовать. К тому же, пока бог не погибнет, божественность не способна отделиться от его тела...

Линь Цие погрузился в раздумья.

Лучше бы Мерлин ничего не объяснял: после его слов всё стало еще более запутанным... Выходит, только божественность верховного бога после его гибели способна превратиться в предмет, который может помочь человеку усилить Запретные руины?

Не может же этот молитвенный коврик быть божественностью верховного бога?!

— Почему у этого зеркала отколот угол? — подойдя к Зеркалу Ята, с недоумением спросила Цзялань.

— Должно быть, во время смуты на Равнине Высокого Неба его случайно рассек меч Небесных Густых Облаков, — спокойно ответил Мерлин. — Лишь меч Небесных Густых Облаков, о котором говорят, что «нет ничего, чего он не мог бы рассечь», способен нанести Зеркалу Ята подобное повреждение.

— Нет ничего, чего он не мог бы рассечь? Настолько грозный?

— Меч Небесных Густых Облаков возглавляет три великих божественных артефакта Японии. Согласно преданиям, он наделен силой рассекать абсолютно всё; даже другие божественные артефакты того же уровня не выдержат его удара. Во всей Японии это божественный артефакт с сильнейшей аурой кровопролития.

Линь Цие едва заметно кивнул. Он вспомнил, что на поверхности исполинского зеркала, которое он видел на дне японских вод, тоже зиял острый скол — судя по всему, как раз след от удара меча Небесных Густых Облаков.

— Но почему... оно кровоточит? — Цзялань протянула руку, указывая на скол в углу Зеркала Ята.

Было видно, как кроваво-красные прожилки медленно расползаются во все стороны, разъедая поверхность.

— Это не кровь, а скверна алой луны, — пояснил Мерлин. — Когда во время смуты Зеркало Ята раскололось, возникла брешь, соединяющая внутренний мир с внешним. Скверна алой луны способна просачиваться сквозь этот пролом внутрь... Хм?

На полуслове Мерлин замер как вкопанный.

— Что случилось, господин Мерлин?

— Что-то не сходится... — Мерлин неотрывно смотрел на брешь, и на его лице появилось недоумение. — Зеркало Ята раскололось еще во время смуты на Равнине Высокого Неба. Судя по скорости распространения скверны алой луны, оно должно было полностью подвергнуться порче еще более пятидесяти лет назад, и находящийся внутри «загон для людей» погиб бы вместе с ним. Как же получилось, что за столько лет разъело лишь этот уголок?

С тех пор как Мерлин покинул лечебницу, Линь Цие впервые видел на его лице такую растерянность. Взгляд мага, в котором мерцали звездные следы, впился в скол на Зеркале Ята, но он так и не смог различить нити судьбы, и брови его сошлись на переносице.

— Скверна алой луны способна через эту брешь повлиять на «загон для людей»? — Линь Цие ненадолго задумался и покачал головой: — Когда я находился в «загоне для людей», то совершенно не ощущал дыхания алой луны... Может, скверна просачивается слишком медленно?

— Исключено, — Мерлин указал на алое пятно в углу зеркала. — Она расползается очень быстро. Исходя из этой скорости, максимум через полгода Зеркало Ята будет разъедено без остатка... Дело вовсе не в медленном проникновении: скверна начала просачиваться внутрь всего один-два месяца назад. Если я не ошибаюсь, все прошедшие пятьдесят с лишним лет нечто непрерывно сдерживало тлетворное воздействие алой луны на Зеркало Ята... Но месяц или два назад эта защита перестала действовать.

Один-два месяца назад?

Разве это не то самое время, когда они покинули Японию и вернулись в Великую Ся?

Линь Цие опустил голову в раздумьях. Краем глаза он заметил медленно струящуюся подле него реку полярного сияния и, словно о чем-то догадавшись, прищурился.

Нечто существовало на протяжении пятидесяти с лишним лет, но исчезло месяц или два назад... Разве эта временная линия не совпадает в точности с тем временем, когда Толстяк Байли сидел на молитвенном коврике?

Неужели между ними есть неразрывная связь?

Едва эта мысль появилась, как смутная догадка молнией пронеслась в сознании Линь Цие, связывая всё воедино.

Более пятидесяти лет назад, Толстяк Байли, таинственный молитвенный коврик, сила веры, Разоружение всего сущего, скверна алой луны...

Ван Мянь из будущего отправил отряд «Ночной покров» в Японию, и для остальных участников временное смещение составило от нескольких месяцев до двух лет. Почему же только Толстяка Байли забросило на пятьдесят с лишним лет назад?

Какая же связь между Толстяком Байли и тем молитвенным ковриком? Почему именно он услышал его зов?

Если таинственная сила, на протяжении десятилетий сдерживавшая разъедание алой луны, — это «Разоружение всего сущего» Толстяка Байли, усиленное силой веры, то цель, с которой Ван Мянь из будущего отправил Толстяка Байли в прошлое, заключалась в том, чтобы уберечь «загон для людей» от скверны алой луны и окончательного уничтожения?

Зачем он это сделал?

Просто чтобы спасти десятки миллионов жизней в «загоне для людей»?

Или же ради чего-то еще, сокрытого в этом «загоне»?

Мысли одна за другой вспыхивали в голове Линь Цие. Он чувствовал: таинственная пелена, окутывавшая неизвестность, вот-вот спадет, все события вот-вот свяжутся в единое целое — не хватает лишь последнего ключевого кусочка пазла...

Где же находится этот кусочек?