Глава 942. Бог в белом в алых одеждах

— Алло?

Линь Цие поднёс телефон к уху.

— Алло?! Цие? Цие, это ты? — донёсся из трубки голос Толстяка Байли.

— Толстяк? — опешил Линь Цие. — Как тебе удалось сюда дозвониться?

Ведь Линь Цие находился вовсе не в Великой Ся и даже не в Тумане, а в «загоне для людей» внутри Зеркала Ята. По логике вещей, сигнал этого мобильного вообще никак не мог связать его с Великой Ся.

— Сестрёнка Цзян Эр подключилась к электронному сигналу здешнего «загона для людей», а братец Крутой сказал, что знает твой здешний номер. Вот мы и решили попробовать набрать — и ведь дозвонились!

— Цзян Эр подключилась к сигналу «загона»? А вы сами-то где?

— А, мы только что миновали зеркальную брешь на морском дне и сейчас всё ещё идём через руины.

Линь Цие на мгновение замер и изумлённо спросил:

— Вы тоже вошли в «загон для людей»? Откуда вы узнали, что я здесь?

— Хе-хе, мы заручились помощью союзника, о котором ты ни в жизнь не догадаешься, — загадочно протянул Толстяк Байли. — Доберёмся — сам всё увидишь.

— ...Ладно. Обстановка в «загоне» сейчас крайне неспокойная, будьте осторожнее. Встретимся в Осаке.

— Принято, командир Линь~

— Ты сказал, вы всё ещё идёте через руины?

— Ну да.

Линь Цие ненадолго задумался, и в его глазах блеснул огонёк:

— Если вам по пути... прихватите для меня одну вещь.

— ...

……

Осака.

Бомбоубежище.

Женщина, прижимая к себе ребёнка и следуя указаниям одного из подручных группировки Чёрной расправы, спустилась в бомбоубежище.

Земля над головой непрерывно содрогалась от грохота: от поступи топчущих её трупных зверей с потолка с шорохом сыпался песок, наполняя убежище пылью. Доносящийся совсем близко рёв трупных зверей раскатами грома отдавался наверху.

Бесчисленные жители, не успевшие спастись бегством, набились в бомбоубежище. Сжавшись в комок, они таращились налитыми краснотой глазами в потолок, и на лицах их застыл смертный ужас.

— Монстры наверху! Они прямо над нами! Я слышу их дыхание!

— Это место вообще надёжное?! Твари не проломят его?!

— Мой ребёнок! Кто-нибудь видел моего мальчика?! Ему четырнадцать лет, ростом примерно вот такой... Простите, вы не видели моего сына? Умоляю вас!.. Он ведь ещё мал, без меня он просто погибнет!!

— Пошла вон, ненормальная! Кому сейчас дело до твоего щенка?! Снаружи такой ад творится! Пока сюда бежал, видел у дороги мальчишку, растоптанного пополам, — может, твой и был! Не вой тут! Если приманишь монстров, я сам тебя на куски изрублю!

— Ты...

— Он дело говорит, баба, лучше закрой рот!

— А где же Бог в белом? Столько времени прошло, почему Бог в белом до сих пор не пришёл?!

— Может, он спасает людей в другом месте?

— Да с какой стати, твою мать?! Чужая жизнь — это жизнь, а моя жизнь — не жизнь?! Разве он не бог-спаситель?! Почему он не идёт спасать меня?!

— ...

В полумраке тесного, низкого убежища рыдания, брань и глухой ропот слились воедино — воцарился полный хаос. В тисках запредельного ужаса глаза большинства людей налились краснотой, а бешенство и жестокость стремительно расползались под землёй!

— Я знаю! Я знаю, как отвлечь чудовище!

— Говори скорее, что делать?!

— Тварям ведь только людей убивать подавай?! Вытолкнем наружу парочку в качестве приманки! Они привлекут внимание монстра и уведут его от нас, и тогда мы будем спасены!

— Верно, верно! Так мы выживем!

— Вышвырнем ту сумасшедшую, что ревёт и ищет сына! Будет и дальше выть — только тварей на нас наведёт!

— И вон того сопляка! Он молодой, бегает быстро — сможет увести монстра подальше... Твою мать, малявка, ты куда пялишься?! Не нравится что-то — прямо здесь прирежу!

— Вон та девчонка в углу тоже сгодится...

— ...

В толпе поднялись несколько здоровяков, чьи глаза горели самым яростным алым блеском. Достав невесть откуда ножи и булыжники, они со свирепыми лицами двинулись к забившимся в угол женщинам и детям.

Кроме тех несчастных, на кого пал выбор, отчаянно бившихся и визжавших от ужаса, все остальные молча сидели по углам. Они отворачивались, делая вид, будто ничего не замечают, а во взглядах их сквозило ледяное равнодушие. Кое-кто и вовсе вскочил на ноги, помогая верзилам вышвырнуть женщин и детей наружу.

Под осквернением алой луны и в тисках животного страха они окончательно лишились рассудка, превратившись в палачей с руками в крови.

Обречённых под угрозой неминуемой смерти силой выгнали из убежища. В ушах оглушительно гремел рёв трупного зверя; несколько человек от ужаса приросли к месту, и тут же рухнула исполинская лапа, раздавив их в лепёшку.

Остальные наконец опомнились и с воплями бросились прочь со всех ног.

Увидев, что трупного зверя удалось увести, громила, подавший эту идею, довольно ухмыльнулся. Но в тот же миг чьи-то руки вцепились в него сзади и яростно поволокли к выходу!

— Они далеко не убегут. А ты вон какой здоровый — небось продержишься подольше?

Он обернулся: несколько человек, приставив к нему ножи, холодно ухмылялись.

Глаза здоровяка выпучились, налившись кроваво-алым. Лицо перекосила жестокость, он выхватил нож и резким ударом вогнал лезвие прямо в сердце стоявшему рядом мужчине!

— Вздумали меня провести?! Сдохнуть захотели?!

Среди вскриков и суматохи бомбоубежище погрузилось в сущий кошмар. Налитые кровью глаза походили на разлившиеся по полу лужи крови, в которых отражались искажённые безумием лица.

Они принялись истреблять друг друга.

……

Несколько беспомощных женщин и маленьких детей со всех ног бежали по превратившимся в руины улицам!

Их надрывный плач эхом отдавался под небесами, а следом по земле стремительно настигала чудовищная чёрная тень!

Ужас! Ужас! И снова ужас!

Внезапно женщина с младенцем на руках споткнулась и кубарем покатилась по земле. Ребёнок выпал из её объятий, откатился в сторону, и детский плач стал затихать.

Женщина в ужасе распахнула глаза и резко обернулась: похожая на дикого быка чёрная громадина уже занесла лапу, готовясь сокрушительным ударом раздавить её!

Свист——!!

В то же мгновение копьё молнией рассекло небо, окутанное фантастическим сиянием, и вмиг пробило лапу трупного зверя насквозь.

Взвыв от боли, трупный зверь отшатнулся на пару шагов назад и, вперив налитые кровью глаза в конец улицы, яростно зарычал!

Женщина оцепенела и лишь спустя долгое время смогла повернуть голову. На противоположном конце дороги медленно двигался одинокий силуэт.

Он тяжело ковылял, покачиваясь на ходу; белоснежные волосы водопадом спадали на спину, слипшись от засохшей крови и грязи. Каждые несколько шагов он склонял голову и глухо кашлял, и струйки крови текли с его бледных губ, падая на землю.

В его глазах, подобных крестообразным звёздам, читались бездонная слабость и изнеможение.

Его белые одежды уже окрасились в алый.