Глава 1003. Уволоченный Браги

Бум-м!

Несколько десятков санитаров разом взмыли в воздух, врезаясь в накатывающие волны мистики. Так разразилась потрясающая небо и землю яростная сеча.

Линь Цие, укутанный в плащ, молча наблюдал за полем боя. В эту секунду он походил не столько на главврача больницы, сколько на главаря банды, который вывел толпу головорезов на стенку на стенку.

— Инструктор Линь!

— Господин Цие!

При виде его фигуры глаза Ли Чжэньчжэнь и Фан Мо разом засияли, и они взволнованно окликнули его.

Линь Цие коротко отозвался. Его взгляд скользнул по ране Фан Мо, которую как раз перевязывали: кровотечение уже ослабло, и если подождать ещё немного, кровь должна была остановиться окончательно.

Линь Цие приоткрыл рот, собираясь что-то сказать, но внезапно его взгляд заледенел. Он резко выбросил руку, подхватил белого кота Фан Мо и стремительно отпрянул назад!

В вышине над горным лесом простой карандаш в одно мгновение пронзил несколько километров Пустоты. С неуловимой для невооружённого глаза скоростью он прошил то самое место, где только что лежал Фан Мо. Лишь спустя пару секунд после того, как корпус карандаша пронёсся мимо, в воздухе с грохотом разорвался оглушительный звуковой удар.

Замешкайся Линь Цие хоть на долю секунды — и Фан Мо уже превратился бы в растерзанного мертвого кота.

Воздушная волна, поднятая карандашом, отбросила Ли Чжэньчжэнь и Лу Баою. Линь Цие удерживал белого кота Фан Мо одной рукой, его тёмно-красный плащ яростно полоскало на ветру, а взор был прикован к зависшему в небесной Пустоте карандашу.

Это же...

«Как вкусно пахнет, так хочется сожрать... Как вкусно пахнет, так хочется сожрать...»

Леденящий душу шепот доносился прямо от карандаша, и на округу внезапно обрушилось подавляющее давление ранга «Клейн».

Лицо Линь Цие на глазах сделалось предельно суровым.

Опираясь на арсенал Божественных руин и скрытый за спиной меч Небесных Густых Облаков — первый божественный артефакт Равнины Высокого Неба, — нынешний Линь Цие вполне мог одолеть и убить мистику ранга «Клейн».

Однако загвоздка крылась в том, что обстановка в городе Шанцзин была крайне щекотливой: ему нельзя было выдавать собственную ауру ради участия в схватке, иначе путь Чэнь Ханя к становлению королём рухнет в самом зародыше.

Пусть в стенах больницы и находилось немало санитаров ранга «Клейн», Линь Цие пока пребывал лишь на ступени «Безмерный» и не мог призвать их наружу. Приходилось рассчитывать исключительно на собственные силы.

В глазах Линь Цие мелькнуло несколько огоньков. Он слегка шевельнул пальцем, и под его ногами развернулся ослепительный магический круг.

В следующее мгновение его очертания стремительно исказились, и он обратился в Чэнь Ханя — в военной шинели и начищенных кожаных сапогах.

Магия превращения!

Раз уж избежать боя не удастся, Линь Цие был обязан полностью скрыть свою подлинную ауру. И лучшим выходом было подменить её колебаниями ауры самого Чэнь Ханя.

Тогда, даже если он вступит в битву, прочие мифические твари не почувствуют ничего подозрительного. А если какая-нибудь мистика и заметит двух Чэнь Ханей одновременно, то лишь сочтёт это уникальной способностью самого Чэнь Ханя и не догадается, что один из них — фальшивка.

Линь Цие опустил белого кота Фан Мо на землю и протянул руку к чёрному футляру за спиной...

Дзинь!

Раздался чистый звон клинка: Линь Цие выхватил меч Небесных Густых Облаков и замер, держа дистанцию напротив Феи пера.

***

Психиатрическая больница всех богов.

Гильгамеш толкнул дверь своей палаты и, довольно прищурившись, подставил лицо лучам утреннего солнца.

Ещё во времена Древнего Вавилона одной из его излюбленных привычек было встречать первый луч зари на самом высоком и великолепном троне царства: глядеть свысока на хлопочущий людской муравейник и не спеша смаковать дурманящее вино.

Сейчас под рукой не было ни трона, ни вина, но выйти навстречу первым утренним лучам и наблюдать, как санитары суетливо готовят ему завтрак, тоже было весьма неплохо.

Однако его безмятежное настроение продлилось недолго: из соседней палаты донёсся глухой стук.

Гильгамеш нахмурился и повернул голову.

У дверей соседней палаты на перилах прямо по-турецки восседала первобытная обезьяна. Сжимая обеими лапами глиняный кувшин с плодово-ягодным вином, она запрокинула голову и жадно пила.

Капли влаги стекали по шерсти у пасти прямо на кашаю, испещрённую паутиной мелких трещин. Примат отёр остатки вина тыльной стороной лапы, смачно причмокнул и с грохотом швырнул увесистый кувшин на пол коридора.

Кувшин покатился с глухим стуком и замер прямо перед ногами Гильгамеша.

Взгляд Гильгамеша заледенел.

Хлоп!

Кувшин у его ног в то же мгновение разлетелся на мелкие черепки.

Сидящий на перилах Сунь Укун тут же свёл брови к переносице. Он оглянулся на Гильгамеша и ледяным тоном процедил:

— Жить надоело?

— Ты смеешь мне угрожать? — невозмутимо парировал Гильгамеш.

Суетящиеся внизу санитары, услышав звон разбитого кувшина со второго этажа, сначала оторопели, но затем бросили взгляд на часы, и на их лицах проступило понимание.

А, понятно. Подошло время, когда эти двое заступают на смену и начинают драку...

Санитары с привычным равнодушием продолжили заниматься своими делами. Никому из них не было дела до того, из-за чего на сей раз сцепилась парочка наверху.

Второй этаж.

Взгляды Гильгамеша и Сунь Укуна скрестились в воздухе — казалось, вот-вот брызнут искры.

Боевой запал в их глазах разгорался всё сильнее. Гильгамеш презрительно хмыкнул и уже собирался ударить первым, как вдруг Сунь Укун, словно что-то вспомнив, поднял один палец:

— Погоди.

— Чего? — опешил Гильгамеш.

— Одного не хватает, — Сунь Укун перевёл взгляд на соседнюю палату.

— ...Тьфу, вечно от тебя одна морока, — с досадой бросил Гильгамеш.

Переглянувшись, они вдвоём зашагали к палате Браги.

Бабах!

Раздался оглушительный треск: дверь третьей палаты распахнулась от мощного пинка, и сладко дремавший на кровати Браги резко подскочил от испуга!

Увидев стоящих на пороге Сунь Укуна и Гильгамеша, он сначала обомлел, а затем в панике отполз назад и заикаясь залепетал:

— В-вы... что вы задумали?! Не трогайте меня... Не смейте!..

Не успел Браги договорить, как Сунь Укун уже шагнул вперёд, с каменным лицом схватил его за воротник и поволок к выходу.

— Нам для драки нужна фоновая музыка, — холодно бросил он.

— ...

Браги: (＃｀д´)ﾉ???

Браги попытался сопротивляться, но Сунь Укун наложил какое-то неведомое заклятие: сколько бы бог красноречия ни барахтался, вырваться из цепкой, покрытой шерстью обезьяньей лапы он не мог.

Этот белокурый красавец из скандинавской мифологии в сине-белой полосатой пижаме, точь-в-точь как беспомощный цыплёнок, был безжалостно проволочен Сунь Укуном со второго этажа до самого края двора, собрав по дороге целую толпу зевак-санитаров.

На миг Браги показалось, что он опозорил весь скандинавский пантеон до седьмого колена.

Когда музыкант занял своё место, Сунь Укун и Гильгамеш встали по разные стороны двора. Выждав короткую паузу, они на бешеной скорости ринулись навстречу друг другу.

Так вспыхнула яростная битва двух богов!