Глава 1096. Я уберёг его

Среди бескрайнего пламенного моря ша-ци, облачённая в расшитое золотом пурпурное божественное одеяние, Си Ванму шагнула прямо из небытия.

Её взор упал на распростёртое на земле запечатанное божественное тело Бога ветра. От неё струилось едва заметное даосское сияние; словно заметив нечто странное, богиня слегка нахмурилась.

— Это дыхание…

Си Ванму едва заметно дрогнула, в её глазах вспыхнул и замерцал свет. Она быстро огляделась по сторонам, но вокруг никого больше не было.

Поразмыслив мгновение, она оставила поиски, подняла руку и легко провела пальцем по оцепеневшему божественному телу Бога ветра. Голова взлетела высоко в воздух, следом вспыхнул язычок пламени, дотла испепеляя останки.

Затем фигура Си Ванму снова мелькнула в пространстве. Применив законы мироздания, она один за другим оборвала жизни тяжелораненых Богини неба Нут и Бога земли Геба.

Как только двое богов-столпов пали, неустанно преследовавшая их исполинская тень медленно повернула голову. Пустые глазницы уставились на парящую в небесах Си Ванму — исполин выбрал новую цель.

Возвышаясь среди бушующего пламени ша-ци, тень занесла чёрный клинок размером с горный пик и обрушила его на Си Ванму!

Глаза богини слегка прищурились. Зеркало Куньлунь вспорхнуло с её ладони прямо в небо, стремительно разрастаясь, пока не превратилось в колоссальный зеркальный небосвод, отразивший исполинский силуэт чудовища.

Пальцы Си Ванму сплелись в магический жест, божественная сила хлынула потоком, источая таинственное, непостижимое дыхание.

……

Огни сражения вдали угасали один за другим. Воющий буран утих, и лишь хлопья снега беззвучно падали с небес, вновь погружая мир в мёртвую тишину.

Поверх ослепительно-белого снежного покрова беспорядочно расплывались алые пятна. Густой запах крови не могла скрыть даже метель — он безмолвно свидетельствовал о свирепой и трагической битве, отгремевшей здесь только что.

Уперевшись руками в колени, Линь Цие, шатаясь, попытался подняться на ноги. В голове помутилось, ноги подкосились, и он снова рухнул в снег.

Действие Зова духов и богов постепенно угасало.

Смертельная усталость и бессилие волнами затопляли каждую клеточку тела. Боли не было, лишь невыносимая, необъяснимая пустота — словно кто-то вытянул из него все мышцы и кости. Даже просто приподнять руку стоило нечеловеческих усилий.

Дыхание Линь Цие становилось всё тяжелее, но пар, срывавшийся с губ на ледяном ветру, делался всё прозрачнее и жиже, пока наконец выдыхаемый воздух не утратил почти всякое тепло.

Температура его тела стремительно падала.

Вопреки ожиданиям Линь Цие, в этом не было мучительной агонии. Он не ощущал ни капли боли; напротив, собственное тело казалось ему всё более невесомым. Сквозь головокружение медленно накатывала мягкая, тёплая дремота.

Даже ощущение того, как рвётся на части его душа, измождённая непрерывным вмещением двух божественных сущностей, под натиском этого сна постепенно сходило на нет.

«Вот оно, значит, каково… когда выгорает Зов духов и богов…»

Сидя в снегу, Линь Цие поднял взгляд к высившейся чёрной божественной стеле и тихо, с улыбкой прошептал эти слова.

В памяти всплыла та дождливая ночь, Чжао Кунчэн, лежащий на земле с угасающей жизнью, и то, как старик улыбался, разговаривая с ним перед смертью. Должно быть, Чжао Кунчэн тогда чувствовал то же самое.

Зов духов и богов заставлял их жизни вспыхивать подобно ослепительному фейерверку, и даже перед лицом увядания и рассеяния не оставалось ни мук, ни скорби — всё вокруг дышало покоем и безмятежностью. Для бойца Ночных стражей, отдавшего жизнь в смертельной схватке и заглянувшего в лицо небытию, это был самый мягкий, самый милосердный исход.

Тот, кто создал когда-то Зов духов и богов, в самой глубине души наверняка был невероятно мягким и добрым человеком…

Линь Цие мысленно вздохнул.

Под волнами этого благодатного тепла его отяжелевшие веки задрожали, неудержимо смыкаясь.

— Линь Цие, Линь Цие! — Ван Мянь вцепился в его плечи и яростно затряс, срывая голос: — Очнись! Боги Великой Ся вернулись! Быть может, они найдут способ спасти тебя! Ты не можешь вот так умереть!

Глаза Линь Цие чуть приоткрылись. Собрав последние крохи сил, он словно вспомнил о чём-то важном.

Протянув руку, он передал Ван Мяню меч Небесных Густых Облаков, помедлил мгновение и отстегнул от пояса «Рассекатель белизны».

На его мертвенно-бледном лице не осталось ни кровинки, сердцебиение почти не угадывалось. Он заговорил слабым, едва слышным голосом:

— Ван Мянь… этот меч ты наверняка знаешь. Когда я умру, возьми его себе на хранение… И этот «Рассекатель белизны»… хе-хе, он куда мощнее твоего «Ловчего селезня». Если представится случай, помоги найти для него достойного хозяина…

— Линь Цие! Что за чушь ты несёшь?! Приди в себя!

— Позаботься… о Цзялань… Она спит во флигеле шанцзинского сыхэюаня. Я не хочу, чтобы она проснулась и обнаружила, что в этом мире у неё не осталось ни единого друга… В теле Цао Юаня заперт Чёрный царь, не позволяй ему часто накладывать на себя руки, рано или поздно случится беда… Когда я умру, Толстяку будет очень тяжело… Если выпадет свободная минута…

Под тихое, бессвязное бормотание веки Линь Цие снова начали смыкаться. Под конец Ван Мянь уже не мог разобрать ни единого слова.

Ван Мянь стиснул зубы и только собрался что-то сделать, как вдалеке из сугробов шатаясь поднялась бесформенная кровавая фигура.

Под действием силы жизни изрубленное на куски тело Исиды медленно срасталось. Изуродованная половина лица с яростью уставилась на умирающего Линь Цие. Растянув ещё не затянувшийся кожей кровавый провал рта, богиня злобно захохотала:

— Ха-ха-ха… Смертный есть смертный! В конце концов тебя ждёт та же участь! Если ты такой смелый, попробуй…

*Хрусь!..*

Исида не успела договорить: леденящий луч стали промелькнул у неё за спиной, разрубая шею. Забрызганная кровью голова с застывшим выражением безмерного изумления покатилась по снегу, точно кожаный мяч.

Её тело с глухим стуком повалилось в снег, фонтаном хлынула тёмная кровь. Но на сей раз плоть не стала срастаться — жизнь угасла в ней окончательно и бесповоротно.

Фигура в серебряном одеянии перешагнула через её труп. Взмахом трёхконечного обоюдоострого клинка воин сбросил на снег капли крови и, даже не взглянув на поверженного врага, в одно мгновение очутился возле распростёртого Линь Цие.

Он оцепенело смотрел на лежащего у него на руках Линь Цие и пересохшими губами тихо позвал:

— Брат…

Это простое слово ударило в самую глубину души Линь Цие. Неведомо откуда взявшаяся сила заставила его распахнуть глаза, желая разглядеть склонившееся перед ним лицо.

Его веки с трудом разошлись на узкую щёлочку.

И он увидел.

То лицо, о котором он тосковал днями и ночами, было прямо перед ним.

Бледные губы тронула слабая улыбка. Дрожащей рукой он потянулся вперёд, желая коснуться этой знакомой и в то же время изменившейся щеки.

— А-Цзинь, ты вырос… — хрипло выговорил он.

— Брат… я… — Пальцы Ян Цзиня невольно сжались в кулаки. Он открыл рот, собираясь ответить, но коснувшаяся его щеки рука Линь Цие бессильно соскользнула вниз.

Ян Цзинь застыл как вкопанный.

«А-Цзинь, ты видишь?..»

«Тот мир и покой, что вы оставили Великой Ся… твой старший брат уберёг его».