Глава 1097. Он погиб

Колёса вздымали снежные брызги. По бескрайней пустынной равнине, глухо рыча, словно дикий зверь, на полной скорости мчался внедорожник.

Ань Цинъюй сжимал руль обеими руками, вдавив педаль газа в самый пол. Растрёпанные чёрные волосы рассыпались по белому халату, глаза неотрывно глядели на горизонт, брови сошлись на переносице.

За считаные дни Ань Цинъюй уже во второй раз использовал клона для возрождения. С учётом предыдущих потерь запас тел, который он готовил почти два года под городом Цаннань, практически иссяк.

Хотя благодаря препарированию он и заполучил способность призрачного дитяти десяти отсечений создавать клонов, Ань Цинъюй всё же не был мистикой. Создание искусственного тела оставалось для него процессом, требующим колоссальных затрат времени и сил. Даже если отдавать этому делу всё внимание без остатка, на одно тело уходило не меньше четырёх месяцев.

Став Ночным стражем, Ань Цинъюй неотступно следовал за Линь Цие по всему миру, мотаясь из одного конца света в другой. У него попросту не было времени осесть и спокойно заняться созданием новых клонов. После этого возрождения в ледяном гробу осталось всего одно тело — его последний козырь.

Впрочем, сейчас Ань Цинъюя тревожило вовсе не это.

Он бросил взгляд на карту, взял с пассажирского сиденья рацию и нажал кнопку вызова:

— Я Ань Цинъюй. Если слышите, ответьте.

Он не настраивал частоту и даже не прибавил звук. Он прекрасно знал: какую бы волну он ни выбрал, стоит лишь взять рацию в руку, как Цзян Эр тут же засечёт источник сигнала.

Вскоре из динамика послышался её голос:

— Принято.

— Как там обстановка у божественной стелы?

После его вопроса на том конце повисла тишина.

— Цзян Эр?

— ...Цинъюй, мы с новобранцами уже подъезжаем к аэродрому. Приедешь — поговорим.

Ань Цинъюй нахмурился. Сердце кольнуло дурным предчувствием, но он лишь отозвался:

— Понял. Скоро буду.

Он резко вывернул руль, и машина с рёвом устремилась к аэродрому. Нога давила на газ всё сильнее, а на лице проступало растущее беспокойство.

Вскоре он добрался до места.

Ань Цинъюй торопливо выбрался из машины и, не заботясь о собственном потрёпанном виде, зашагал вперёд. На скромном лётном поле новобранцы с поникшими головами молча поднимались по трапу. У многих глаза были красными от слёз.

Больше шестисот новобранцев, и ни единого звука. Словно шеренги бездушных механизмов, они мерно двигались вперёд.

На всём аэродроме стояла мёртвая тишина.

Шэнь Цинчжу сидел один у ворот аэродрома. В исцарапанной, покрытой кровавыми ссадинами ладони он держал сигарету. Она не была зажжена, но фильтр уже смялся от судорожной хватки побелевших пальцев.

Рядом с ним стоял гроб Цзян Эр, а сама она в белом платье парила в воздухе. Заметив приближение Ань Цинъюя, девушка едва заметно поджала губы, невольно отвела взгляд и опустила голову.

Ань Цинъюй огляделся по сторонам, но больше никого из отряда «Ночной покров» не увидел.

Сердце его оборвалось.

Он подошёл к Шэнь Цинчжу и Цзян Эр:

— Что произошло? Что случилось?

Услышав его голос, застывший точно изваяние Шэнь Цинчжу будто очнулся. Он медленно прикрыл налитые кровью глаза, поднёс слегка дрожащей рукой помятую сигарету к губам, чиркнул огоньком и прикурил.

Сделав глубокую затяжку, он хрипло произнёс:

— Цие... погиб в бою.

Эти слова прозвучали для Ань Цинъюя как гром среди ясного неба!

Он долго стоял как вкопанный, словно из него вышибли душу, и едва слышно пробормотал:

— Погиб?.. Как это вышло?

— Чтобы защитить божественную стелу защиты государства, он применил «Зов духов и богов». В одиночку сдерживал одного из Девяти богов-столпов, пока не подоспели Пределы человечества и боги Великой Ся.

— «Зов духов и богов»...

Ань Цинъюй повторил эти слова, и его тело пробила мелкая дрожь.

— А Чёрный царь? Он не смог их остановить? Цао Юань... где Цао Юань?

— Цао Юань превратился в Чёрного царя, и его усмирила Си Ванму. Потом, когда Небесный двор отступил с поля боя, боги Великой Ся забрали его вместе с телом Цие на Небесный двор, а затем исчезли, — добавила Цзян Эр.

— А Толстяк? Он ведь не участвовал в бою! Куда делся он?

— Он... пропал без вести. Исчез в самом начале битвы.

Ань Цинъюй молча стоял на месте. Под плащом его кулаки сжались до белизны, за линзами очков белки глаз затянула густая сетка кровавых сосудов. Дыхание стало тяжёлым и прерывистым.

Спустя мгновение он медленно закрыл глаза.

— Я понял, — его голос зазвучал намного спокойнее. — Забираем новобранцев и первым делом возвращаемся в Шанцзин...

Услышав это, Шэнь Цинчжу вздрогнул. Они с Цзян Эр одновременно подняли головы и уставились на него.

— Не смотрите на меня так. Раз Цие нет, командование отрядом беру на себя я, — во взгляде Ань Цинъюя не отразилось ни единой эмоции, он лишь спокойно смотрел на них обоих. — Первоочередная задача — благополучно доставить новобранцев в штаб. А насчёт Небесного двора... штаб должен дать нам ответ.

— Но... от нашего отряда осталось всего три человека... — с горечью вымолвила Цзян Эр.

— Ну и что, что три? Даже если останется один, мы всё равно «Ночной покров». Свои обязанности мы выполним до конца, чего бы это ни стоило.

Ань Цинъюй взвалил на спину стоявший на земле гроб и произнёс ровным, не терпящим возражений тоном:

— Слушайте меня. Возвращаемся в столицу.

Шэнь Цинчжу помолчал, швырнул сигарету в снег и развернулся к самолёту.

— Цинъюй... — попыталась сказать Цзян Эр, но юноша прервал её:

— Со мной всё в порядке. Проверь аппаратуру связи на борту. Узнай, сможем ли мы связаться со штабом прямо во время полёта.

— ...Хорошо.

Цзян Эр послушно полетела к самолёту.

Когда все поднялись на борт, оставшийся на снегу Ань Цинъюй с чёрным гробом за спиной вдруг покачнулся и со всей силы впечатал кулак в снежную целину!

Снег взметнулся брызгами, по мёрзлой земле паутиной разбежались глубокие трещины. На жилистых руках вздулись тугие жгуты вен, лицо исказилось от ярости и боли.

— Проклятье...

Он крепко стиснул зубы, из дёсен между зубами засочилась кровь. Он снова и снова бил кулаками в землю, вымещая бушевавшие в груди гнев и невыносимое горе.

Костяшки пальцев разбивались и заживали снова и снова. Наконец он отвёл руку, глубоко вздохнул и зашагал к самолёту — лицо его вновь обрело прежнее спокойствие.

Под взглядами сотен новобранцев он прошёл через салон и остановился перед дверью пилотской кабины.

Стоило ему открыть дверь, как изнутри, покачиваясь, вывалилась фигура. Ань Цинъюй молниеносно перехватил его запястье, а разглядев лицо, опешил:

— Толстяк?

Толстяк Байли выглянул наружу и, убедившись, что никто не смотрит, втащил Ань Цинъюя в кабину и запер дверь изнутри.

— Ты как здесь оказался? — недоуменно спросил Ань Цинъюй.

Толстяк Байли обессиленно опустился на пол. На его бледном лице не было ни кровинки. Он осторожно приподнял край куртки, указал на страшную рваную кровавую рану на животе и с беспомощной улыбкой произнёс:

— С этой раной... мне самому не сладить. Цинъюй, вся надежда на тебя.