Глава 1110. Лес нефритовых стел

Услышав этот голос, Линь Цие вздрогнул всем телом и резко обернулся.

Появился не кто иной, как Тайбай Цзиньсин, с которым они уже встречались однажды.

Сунь Укун прищурился, отставил в сторону бессмертное вино и в мгновение ока очутился прямо перед ним. Половинчатая кашая колыхнулась на ветру. Схватив Тайбай Цзиньсина за воротник, он вперил в него тяжелый, подавляющий взгляд:

— Надо же, кого принесло... старая ты кочерыжка...

— Великий Мудрец? Неужто впрямь Великий Мудрец?! — Тайбай Цзиньсин вытаращил глаза. — Великий Мудрец, вы вернулись?!

— Старая кочерыжка, не суй нос куда не просят. Считай, что сегодня меня вообще не видел. Никому ни слова... Ясно тебе? — свирепо прорычал Сунь Укун.

Линь Цие стоял поодаль и ошеломленно смотрел ему в спину. Неужели ему не показалось? Сейчас Сунь Укун совсем не походил на того Победоносного Будду, озаренного светом Будды, который только что вышел из палаты... В нем вновь проступили черты Великого Мудреца, Равного Небу.

— Ясно, все ясно!

Тайбай Цзиньсин закивал без передышки.

Лишь когда Сунь Укун разжал хватку, тот смог перевести дух:

— Великий Мудрец... век вас не видел. Отчего же ваш нрав вновь стал таким строп... кхм, таким же вольным и неукротимым, как прежде? И потом, вернувшись в Небесный двор, почему вы не пошли в чертог Линсяо, а пришли сюда?

Тайбай Цзиньсин обошел Сунь Укуна, и его взгляд упал на две деревянные дощечки с надписями. Он оторопел.

Повернувшись к Сунь Укуну, он спросил:

— Великий Мудрец, вы пришли сюда, чтобы поставить им памятники?

— Нельзя, что ли? — слегка нахмурился Сунь Укун.

— Отчего же, можно, только вот... — Тайбай Цзиньсин запнулся на полуслове.

— Только что?

— Эх, Великий Мудрец... и юный друг Линь... ступайте за мной.

Тайбай Цзиньсин взмахнул даосским венчиком, подозвал белоснежное облако и ступил на него.

Сунь Укун нахмурился еще сильнее.

— Великий Мудрец, пойдемте со мной, я отведу вас в одно место, — видя, что тот не трогается с места, вновь позвал Тайбай Цзиньсин. Сунь Укун помолчал секунду, затем наклонился, подобрал черный мешок и ступил на белое облако.

— Куда ты меня тащишь?

— Прибудем — сами увидите.

Тайбай Цзиньсин еще раз взмахнул даосским венчиком, и силуэты всех троих вмиг растаяли у края небосклона.

...

Вскоре они плавно опустились в самом центре Небесного двора.

Здесь раскинулось священное урочище, где высились величественные божественные стелы из белого нефрита. Их было немного — на первый взгляд всего шесть или семь, — но каждая достигала десятков метров в обхвате и более ста метров в высоту. Под лучами солнца от них расходилось нежное белое сияние.

Сунь Укун не узнавал этого места. Он точно помнил: сто лет назад в Небесном дворе ничего подобного не было.

Сойдя с облака, Сунь Укун окинул взором возвышающиеся белые нефритовые стелы и уже собирался с недовольным видом что-то сказать, как вдруг его взгляд упал на две из них, и зрачки его дрогнули.

Линь Цие следовал за ним. Разглядев позолоченные письмена на поверхности этих двух белых нефритовых стел, он тоже застыл на месте.

«Божественный полководец защиты государства Великой Ся, Посланник очищения алтарей Запада Чжу Унэн».

«Божественный полководец защиты государства Великой Ся, златотелый архат Запада Ша Уцзин».

Тайбай Цзиньсин развеял облако, неторопливо подошел к ним обоим и, улыбаясь, погладил белую бороду:

— Когда восстановилась первооснова Небесного двора и боги Великой Ся вернулись, Нефритовый император повелел высечь эти нефритовые стелы заслуг. Всем бессмертным, павшим сто лет назад в бедствии Тумана, посмертно даровали звание божественных полководцев защиты государства. Их имена запечатлели здесь в память об их великих деяниях.

Великий Мудрец, если желаете почтить их память, то лучше сделать это здесь...

Тот холмик был чересчур убогим.

Сунь Укун с черным мешком в руках замер под двумя переливающимися нефритовыми стелами. Из его покрасневших глаз покатились две струи слез. Под половинчатой кашаей его тело мелко дрожало.

— Хорошо... — приоткрыв губы, хрипло выдавил он единственное слово.

Сунь Укун наклонился, снова достал из черного мешка кувшины с вином и волшебные плоды и бережно расставил их перед обеими стелами.

— Владыка звезды, пойдемте отсюда, — с тяжелым сердцем обратился Линь Цие к стоявшему рядом Тайбай Цзиньсину.

Тайбай Цзиньсин погладил бороду и улыбнулся:

— И то верно.

Оба развернулись и зашагали прочь из леса нефритовых стел.

На самом краю леса нефритовых стел Линь Цие не удержался и бросил взгляд назад.

Знакомый силуэт бережно держал в руках кувшин бессмертного вина. Словно салютуя небу, он сперва отпил жадный глоток, а затем выплеснул все до капли перед нефритовыми стелами и громко рассмеялся:

— Значит, осталась еще совесть у этого старика Нефритового императора! Сегодняшнее вино мы разделим и с ним! Глупец, старина Ша, сегодня пьем до упаду!

В безлюдном, глухом лесу нефритовых стел остался лишь этот силуэт — наполовину Будда, наполовину демон. Сидя перед плитами, он то заливался смехом, то безутешно рыдал, словно безумец.

...

Никто не ведал, что в это самое мгновение за пределами чертога Линсяо за ними издали наблюдали две фигуры.

— Эта строптивая обезьяна... все-таки вернулась, — сложив руки за спиной под широкими рукавами даосского одеяния, негромко усмехнулся Изначальный Небесный Достопочтенный.

— И не скажешь, что ты им так дорожишь, — вздохнул стоявший рядом Толстяк Байли. — Тайбай Цзиньсина ведь тоже ты к нему послал?

Изначальный Небесный Достопочтенный медленно прикрыл глаза:

— Наш Небесный двор... слишком многим ему обязан.

— Ладно, оставим пока эту обезьяну.

Толстяк Байли повернулся к Изначальному Небесному Достопочтенному и протянул ладонь.

— Чего тебе? — с недоумением спросил Изначальный Небесный Достопочтенный.

— Мне нужна одна вещь.

— Хм? — приподнял бровь Изначальный Небесный Достопочтенный. — Какая именно?

Толстяк Байли разомкнул губы и назвал имя.

— Зачем она тебе? — озадачился тот еще сильнее.

— Подарю кое-кому. Нельзя, что ли?

— Отчего же, можно. Она и так принадлежала тебе, я лишь держал ее на временном хранении, — Изначальный Небесный Достопочтенный развернулся и зашагал вдаль. — Ступай за мной.

...

Сумерки.

Во дворе.

Линь Цие отжимался на брусьях, пот градом катился по его телу.

По небу пронеслась тень, обратилась темно-золотым призрачным силуэтом и скользнула прямо в тело Линь Цие.

Линь Цие вздрогнул и тотчас замер.

Сунь Укун вернулся?

Линь Цие погрузил сознание в психиатрическую больницу всех богов. Увидев, что Сунь Укун и впрямь вернулся в лечебницу, он наконец с облегчением вздохнул.

Он оставил Сунь Укуна одного в лесу нефритовых стел на всю вторую половину дня и поначалу тревожился за него, но, судя по состоянию Сунь Укуна, эта тревога оказалась напрасной.

— Эй, ты!

Сунь Укун стоял у края больничного двора и, задрав подбородок, окликнул Гильгамеша, который отдыхал, оперевшись на перила второго этажа:

— Чего уставился?

Гильгамеш слегка сощурился.

Легким движением спрыгнув со второго этажа во двор, он слегка размял шею. Его серое одеяние колыхнулось без ветра, и раздался глухой, низкий голос:

— Грязная мартышка... ты смеешь бросать вызов Мне, этому Царю?

Сунь Укун ничего не ответил. Он просто встал посреди двора, и в его глазах, точно факелы, вспыхнуло ослепительное золотое пламя. Уголки его губ чуть приподнялись: излив за день всю бурю накопившихся чувств, теперь он жаждал сойтись в упоительной, сокрушительной битве.

Две чудовищные волны боевой ярости столкнулись в бурном прибое.

И в этот миг Линь Цие перевел взгляд на макушку Сунь Укуна, и зрачки его сузились.

«Прогресс лечения Сунь Укуна: 88%»