Глава 1128. Неприкаянная душа алчности

Ань Цинъюй нахмурился и посмотрел туда, откуда они пришли.

Из непроглядной тьмы глубины расселины донесся смутный шорох, будто нечто медленно приближалось к ним.

Линь Цие прищурился, положил руку на плечо Ань Цинъюю и одновременно на полдюйма вынул из ножен висевший на поясе «Рассекатель белизны». Вспыхнул слабый отблеск, и оба силуэта мгновенно погрузились в Пустоту.

В мире Пустоты, сотканном из переплетения черного и белого, Линь Цие утянул Ань Цинъюя в толщу скальной породы. Затаив дыхание, они молча вглядывались в погруженную в полумрак тропу позади.

Шурх-шурх...

Вскоре, спотыкаясь и ковыляя, показалась темная фигура.

В тусклом багровом свете они смогли разглядеть иссохшего, до костей истощенного мужчину. Он был с обнаженным торсом, ребра отчетливо выпирали сквозь бледную кожу, напоминая обтянутый кожей скелет, а на нижней половине тела висели изодранные черные штаны. В этот миг он медленно полз на четвереньках, точно собака.

Его глаза были пустыми — казалось, сознание вовсе покинуло его; перебирая руками и ногами, он шевелил потрескавшимися губами и что-то неразборчиво бормотал.

Находясь в Пустоте, Ань Цинъюй переглянулся с Линь Цие и понизил голос:

— Неприкаянная душа?

Линь Цие слегка кивнул.

Ад изначально был местом, созданным для истязания душ тех людей, кто совершил при жизни грехи. Пока ад существовал, здесь томилось бесчисленное множество неприкаянных людских душ. Теперь же ад опустел, демонов больше не было, но после битвы богов немало неприкаянных душ, должно быть, уцелело и теперь скиталось по аду.

Этот иссохший мужчина перед ними не имел физической плоти — он был всего лишь душой, неведомо сколько времени блуждавшей по аду.

В этот момент пустой взгляд приближавшегося мужчины внезапно сфокусировался на определенном участке скальной стены. Его похожее на тощую собаку тело вздрогнуло, а затем он, словно обезумев, вскочил и со всех ног бросился в ту сторону.

Направление, куда он устремился, оказалось в непосредственной близости от скрывавшихся в Пустоте Линь Цие и Ань Цинъюя. Увидев, как эта неприкаянная душа в безумии несется к ним, Линь Цие невольно сжал в руке «Рассекатель белизны», а в его глазах вспыхнуло ледяное намерение убить!

Однако прежде чем Линь Цие успел выйти из Пустоты и нанести этой неприкаянной душе смертельный удар, мужчина с размаху рухнул на землю, обеими ладонями сгреб в углу скалы камень размером с голубиное яйцо, а на его лице отразились восторг и неистовство.

Лишь сейчас, с такого близкого расстояния, Линь Цие наконец разобрал его слова:

— Золото... это золото! Сколько золота... какое огромное золото!

В следующее мгновение мужчина запрокинул голову, широко разинул рот и обеими руками принялся безумно заталкивать в него этот крупный камень.

Камень был слишком велик — он напрочь разорвал сухие губы, кровь струилась по уголкам рта и капала на костлявую грудь. Острые края камня вспарывали губы, оставляя жуткие рваные раны, но мужчина, словно не чувствуя боли, с диким исступлением продолжал пихать его в глотку.

Став свидетелями столь зловещей и кровавой картины, Ань Цинъюй и Линь Цие в Пустоте одновременно нахмурились, ощутив подступивший к сердцу озноб отвращения.

Сумев наконец запихнуть камень в рот, мужчина изо всех сил вытянул шею, пытаясь протолкнуть его в утробу, но камень намертво застрял в горле — ни туда ни сюда. На искаженном лице наконец проступило выражение невыносимой муки.

Он так и стоял на четвереньках, точно собака, пальцами в исступлении раздирая кожу на шее до кровавых полос. Пробившись в конвульсиях довольно долго, он наконец рухнул головой оземь и застыл без движения, словно замертво.

Когда Ань Цинъюй уже решил, что все закончилось, и собирался заговорить, Линь Цие бросил на него предостерегающий взгляд и покачал головой.

Секунда, две, три...

Внезапно лежавший на земле «труп» одеревенело поднялся. Все так же на четырех конечностях, с пустыми глазами он огляделся по сторонам — ни крови на губах, ни застрявшего в горле камня больше не было, будто ничего и не происходило.

— Золото... где золото?.. Мне нужно большое золото...

Бормоча себе под нос, он волочил иссохшее тело, дюйм за дюймом ползя вперед вдоль расселины, и постепенно скрылся из виду Линь Цие и Ань Цинъюя.

Лишь когда он ушел достаточно далеко, в Пустоте пошла рябь, и Линь Цие с Ань Цинъюем один за другим вышли наружу. Глядя в спину удалявшемуся мужчине, они погрузились в раздумья.

— Неприкаянные души ада... поистине жуткое зрелище, — вспомнив увиденное, не удержался Ань Цинъюй.

— Должно быть, это пытка, которой его подвергли демоны ада, когда его душу уволокли в преисподнюю, — задумчиво произнес Линь Цие. — Он принимает камни за золото и, гонимый алчностью, исступленно ищет его, совершенно не замечая куски помельче. Все его внимание приковано лишь к чересчур огромному «золоту», поэтому всякий раз его жадность превосходит возможности тела, и он умирает в муках... А после смерти воскресает, чтобы снова начать поиск, навеки погруженный в это терзание. Похоже, его смертным грехом при жизни была именно алчность.

— И так его душа на протяжении бесчисленных эпох снова и снова давится насмерть камнями? — Ань Цинъюй покачал головой. — Какая изощренная жестокость.

— Сейчас не время отвлекаться на этих неприкаянных душ, — Линь Цие взглянул вглубь ада, нахмурившись. — Хоть и непонятно, почему исследовательский корабль занесло в самые недра ада, братец Крутой угодил туда в одиночку, к тому же ранен, да и с Цзян Эр связь пропала... Чем дольше тянется время, тем опаснее ситуация.

Ань Цинъюй с тяжелым видом кивнул, и они вдвоем стремительно помчались вперед по разлому.

...

Ад, самые недра.

Высокие черные пики тянулись сплошной чередой под багровым небом. Возле одной из вершин окровавленная фигура, держась за стену, ковыляла к неприметной пещере, чтобы укрыться внутри.

Шэнь Цинчжу взмахом руки развеял воздушный барьер, закрывавший его от кружащего пепла. Припав к расщелине у входа в пещеру, он взглянул на круживших над вершинами демонов, и лицо его помрачнело еще сильнее.

Он держал этот барьер, с одной стороны, из-за слишком плотного пепла, закрывавшего обзор во время бегства.

С другой стороны, стоило ему поначалу коснуться пепла, как в ладонях возник зуд, из-за чего он заподозрил, что в нем содержится яд.

Шэнь Цинчжу зажал рану на животе и опустился на землю, прислонившись спиной к каменной стене. Лицо его было смертельно бледным.

— Что за проклятое место... — тихо выругался Шэнь Цинчжу.

Он вытащил из-за пазухи сигарету и сунул ее в зубы, собираясь прикурить, но, взглянув на круживших снаружи демонов, с досадой вздохнул и убрал сигарету обратно.

Ладонь, прижимавшая рану на животе, чуть ослабла, и наружу хлынула кровь. Чудовищная рана рассекала почти весь бок, напоминая след от клыков огромного зверя. От нестерпимой боли уголок рта Шэнь Цинчжу дернулся.

Судя по тому, как он истекал кровью сейчас, жить ему оставалось недолго — он рисковал умереть от потери крови.