Глава 1288. Я умоляю тебя…

«…Утренняя роса в саду всё так же обильна, как и прежде. Каждое утро мне приходится вставать пораньше и тщательно подметать каменную дорожку перед домом, иначе образуется иней и можно легко поскользнуться.

Хотя для нас с тобой этот иней — сущая мелочь, но, пока тебя не было, я нашла живую и милую служанку, чтобы она помогала мне ухаживать за цветами. Её зовут Эфилия — красивое имя, правда? Когда ты вернёшься и увидишь её, она тебе непременно понравится.

Зелёный плющ, который мы посадили своими руками, вымахал уже на десятки метров. Он укрыл карниз нашей деревянной хижины, словно огромное одеяло, и посреди моря цветов выглядит точь-в-точь как изумруд — неописуемая красота.

Ах да, мы с Эфилией построили в саду небольшой деревянный помост. Теперь ты сможешь декламировать стихи и петь песни прямо посреди цветущего моря — это будет поистине чудесное зрелище.

Я уже так давно не слышала твоих песен. Когда ты вернёшься, я хочу увидеть тебя в самом роскошном парадном наряде, с венком, который я сплету для тебя, стоящим посреди цветущего моря пахистахисов и поющим стихи собственного сочинения — пусть это станет подарком в честь нашей встречи…

…Когда же ты вернёшься?»

……

— Я вернулся… Я вернулся! Идун!

Сжимая в руках роданте, Браги словно безумный бежал по засыпанной мусором каменной дорожке, пока не оказался перед деревянной хижиной, стоявшей под грозовыми тучами.

Стены сгнившей хижины сплошь заросли мхом. Издали она казалась тёмно-зелёным чудовищем, готовым вот-вот рухнуть на руинах. Холодный ветер задувал в полуприкрытую ветхую деревянную дверь, издавая глухой заунывный вой.

Скрип!..

Одетый в парадный наряд Браги протянул руку и медленно толкнул старую дверь, издавшую душераздирающий скрежет.

Крыша хижины зияла огромными пробоинами. Тусклый дневной свет пробивался сквозь густые грозовые тучи и серыми лучами падал внутрь мёртвого, безмолвного дома. Изодранная бирюзовая лента застряла в щербатой трещине на крыше и яростно металась под завывания холодного ветра.

Браги ошеломлённо уставился на представшую перед ним картину. Он негнущейся ногой сделал шаг вперёд и едва не проломил пол.

Лишённая ухода на протяжении сотен лет хижина давным-давно сгнила. Даже когда Браги ступал как можно легче, под его ногами не переставая раздавался скрип и стон.

— Идун… Идун! — приоткрыв запёкшиеся губы, едва слышно позвал Браги, словно боясь кого-то потревожить. — Где ты… Идун?

Он толкал одну ветхую дверь за другой, заглядывая в комнаты, но перед его взором представала лишь покрытая толстым слоем пыли и мха мебель — и ничего больше.

Обойдя почти все комнаты, Браги медленно подошёл к двери последней спальни.

Дрожащей рукой он коснулся испещрённого трещинами дерева…

— Браги!

Сзади донёсся встревоженный голос. Линь Цие и Сы Сяонань спустились с неба прямо к порогу хижины.

Увидев Браги, одиноко стоявшего в ветхом доме при полном параде, Линь Цие сначала опешил, а затем снова окликнул его:

— Браги…

Скрип!..

Последняя дверь перед Браги медленно отворилась.

Посреди бесконечной серости перед его глазами вспыхнула яркая золотистая полоса.

Зрачки Браги едва заметно сузились.

Пронзительный холодный ветер врывался сквозь огромную дыру в стене и со стоном кружил по спальне. На покрытом мхом деревянном полу буйно цвели ослепительно-золотые пахистахисы, в одиночестве колыхаясь на ледяном ветру посреди разрухи.

Несколько лепестков взмыли в воздух от порыва ветра и нежно опустились на щеку Браги, будто хрупкая ладонь, мягко отирающая две дорожки обжигающих слёз.

— Идун… — прошептал Браги, застыв перед усеянной пахистахисами комнатой, точно поражённый молнией.

Неизвестно, сколько прошло времени, прежде чем он наконец опомнился. Он резко обернулся и налитыми кровью глазами впился в стоявшего позади Линь Цие:

— Где моя жена Идун?.. Где она?! Почему всё вокруг стало таким… В её письмах говорилось совсем не об этом… Всё не так, Линь Цие!!

Словно помешанный, под душераздирающий скрип половиц он подлетел к Линь Цие, вцепился в его плечи и принялся яростно трясти:

— Я же только вчера писал ей письмо… Почему сегодня здесь всё так разрушено?!

Где она?!

Где моя жена Идун?! Ты точно знаешь, правда ведь?!

Линь Цие… главврач Линь! Главврач Линь… я умоляю тебя! Я правда умоляю тебя… скажи мне! Где моя жена?!

Рёв Браги постепенно сорвался на рыдания. В конце концов его взгляд, устремлённый на Линь Цие, наполнился невыносимой мукой и мольбой.

Выражение лица Линь Цие стало невыразимо сложным. Он молча смотрел на искажённое болью лицо Браги и лишь спустя долгое время хрипло заговорил:

— Браги, есть вещи, о которых я всё это время искал подходящего случая рассказать тебе…

В мертвенной тишине полуразрушенной хижины Линь Цие слово за словом открыл ему правду об Идун. Выражение лица Браги сперва сменилось с потрясения на недоумение, а затем он застыл на месте, словно каменное изваяние.

Стоя посреди комнаты, усыпанной цветами пахистахиса, он отрешённо опустил голову и медленно прижал руку к правой стороне груди.

— Она… она умерла? — механически пробормотал Браги. — Она отдала мне своё сердце… а сама погибла?

— Она не умерла. Её сердце бьётся в твоей груди. Её душа по-прежнему с тобой, — серьёзно произнёс Линь Цие.

— Нет… не может быть, это невозможно! — Браги резко отшатнулся на два шага назад и, выпучив налитые кровью глаза, закричал: — Она не могла умереть!.. Она же сама говорила, что даже после того, как она раздала плоды другим богам, у неё оставалось ещё два плода вечной юности! По одному на каждого из нас! Зачем ей было отдавать мне своё сердце?!

— Туман гораздо страшнее, чем ты себе представляешь… Один плод не спас бы тебе жизнь.

Браги оцепенело замер на месте.

Его губы непрестанно дрожали, во взгляде бушевала отчаянная борьба. Обхватив голову руками от невыносимой боли, он яростно замотал ею из стороны в сторону, словно пытаясь от чего-то избавиться.

— Нет… всё это ложь… всё это неправда!

Это вовсе не наш сад! Идун всё ещё ждёт меня дома… Я понял, это сон… это просто дурной сон!

Ха-ха, я же говорил! Как бы меня могли выпустить из больницы так быстро… Я просто ещё не проснулся! Когда я проснусь, я снова окажусь в своей палате…

Когда я проснусь, я обязательно буду вовремя пить лекарства, буду слушаться указаний главврача и как следует отдыхать… Когда я вылечусь, меня по-настоящему выпишут из больницы, и мы воссоединимся с Идун! Всё непременно будет так!

Бормоча это, Браги вдруг громко расхохотался и, сорвавшись с места, промчался мимо Линь Цие, со всех ног бросившись вон из хижины!

— Браги! — Линь Цие сузил зрачки и тут же ринулся следом.

Но едва Браги выбежал из хижины, как тут же замер как вкопанный.

На самом краю разорённого, заброшенного сада показались три силуэта, стремительно приближавшиеся к нему.