Глава 508. Император Красного Духа
29.05.2024
Автор: Эр Гэнь
Глава 508. Император Красного Духа
От увиденного дыхание Сюй Цина участилось. За столь короткое время число павших с обеих сторон на поле боя уже достигло поистине ужасающих масштабов.
Особенно жутко было видеть гибель множества человеческих культиваторов: в их смерти ощущалось нечто зловещее и странное. Враг, казалось, находился ещё далеко, но в следующее мгновение целый участок словно сметало невидимым лезвием — и все там погибали.
А после смерти ещё и подвергались искажению, превращаясь в лишённых разума свирепых зверей.
Рёв, предсмертные крики, грохот самоподрывов, яростные вопли, смешиваясь с чудовищным громом действующих магических артефактов, заполняли уши Сюй Цина.
Если смотреть в целом, сил у людей округа Закрытого Моря для контратаки было недостаточно — они могли лишь держать оборону.
— Изначально в округе Закрытого Моря было тринадцать провинций. Из-за того, что в начале войны были потеряны три, а провинции Цюйчжао и Приветствия Императора не могли вступить в бой, прежде оставались силы только восьми провинций. И в период подготовки к войне, если я правильно помню, их разделили на восемь армейских корпусов.
Сюй Цин подавил в душе волнение, поднявшееся от жестокости поля боя, и быстро принялся наблюдать и анализировать.
— Единого жёсткого построения не было. Всё-таки это не мирская война, к тому же у каждой провинции есть собственные особенности, которые нелегко насильно ломать.
— Поэтому... каждый из восьми корпусов обладает собственной завершённой системой: снабжение, артефакты, координация и прочее.
— К примеру, силу магических шипов поддерживает третий корпус.
— А то, в чём участвует весь округ целиком, — это лишь запретная сила столицы округа. Те несколько сотен культиваторов Сгущения Руин были собраны из разных корпусов; они лишь часть всех культиваторов Сгущения Руин округа Закрытого Моря.
— Из тех, кто находится в прямом подчинении Дворца Хранителей Меча, здесь есть боевые марионетки, небесный колокол Дао и императорский меч Хранителей Меча!
Сюй Цин глубоко вдохнул и посмотрел влево и вправо. Он заметил, что бойцов из провинций Цюйчжао и Приветствия Императора здесь нет, да и число корпусов на этом участке, похоже, было неполным.
Это напомнило ему о песчаном столе, который он видел в главном шатре дворцового владыки.
— Линия обороны слишком длинна, передняя линия разделена на множество боевых районов. Поэтому силы провинций Цюйчжао, Приветствия Императора и ещё двух провинций были размещены на других участках западного фронта.
— А здесь находится ядро боевого района — место расположения штаба!
— Раз владыка дворца устроил здесь штаб, неужели он использует самого себя как приманку? Хочет сковать основные силы клана Шэнлань...
— Возможно, имеются и другие приготовления.
Сюй Цину не хватало сведений; в военном планировании он разбирался не слишком глубоко.
Но это не мешало ему освоиться на поле боя.
Мысленно разделив всё поле сражения на боевые районы, Сюй Цин затем разбил и тот огромный участок, где находился сам, более чем на сотню частей.
Такой способ деления позволял ему быстрее понять происходящее.
— Округ Закрытого Моря — западная зона, клан Шэнлань — восточная.
— Сейчас западные первый, третий, четвёртый и восьмой районы находятся у края золотой сети в ожидании приказа, готовые в любой момент сменить крупные силы, сражающиеся в восточных пятом, седьмом и одиннадцатом районах.
— Западные второй и пятый приводят в действие боевые марионетки, ещё три района ведут поддержку и приём.
— А на востоке, где стоит клан Шэнлань, в третьем, шестом, четырнадцатом, семнадцатом и ещё нескольких десятках районов тоже произошла смена позиций и перестройка. Так они вывели вперёд восточный второй район...
— Нет. Построение клана Шэнлань превратилось в стрелу. Восточный второй — это остриё!
Охватив взглядом всё поле, Сюй Цин после стремительного анализа резко перевёл взор на второй восточный район за пределами золотой сети.
Там, после перестроения войск клана Шэнлань, появилось более десяти тысяч оживших от земли отрубленных рук.
Каждая из них сжимала огромную железную цепь. В этот миг они рванулись вперёд, и, когда цепи были резко натянуты, с небес раздался чудовищный грохот — водоворот в небе оказался разодран ещё шире.
Оттуда хлынуло ещё больше чёрного снега, словно снежная лавина, устремившаяся прямо на поле боя.
Лицо Сюй Цина изменилось, и в этот миг над линией обороны округа Закрытого Моря гигантский императорский меч, паривший в небе, внезапно вспыхнул, будто только и ждал этого часа.
Из него с воем вырвались бесчисленные лучи меча, превратившись в море клинков и устремившись к небесному водовороту.
В одно мгновение они приблизились и с грохотом взорвались, так что из вращающегося водоворота донёсся мучительный вой.
И даже тот огромный поток чёрного снега, что уже успел излиться вниз, под натиском моря мечей был обращён вспять.
Одновременно в высшей точке неба над армией округа Закрытого Моря гигантский колокол Дао, окружённый множеством бронзовых гробов, испустил безбрежный и величественный звон.
В нём ощущались древность, течение времён и сила, способная сокрушить всё сущее. Его отзвук прокатился по всем сторонам света.
Звон раздался семь раз. Каждый удар искажал само поле боя; бесчисленные воины клана Шэнлань прямо на месте разрывались, распадаясь на части. И вместе с тем на поле боя проявлялись одна за другой фигуры, прежде бывшие призрачными.
Эти тени не походили на представителей клана Шэнлань. Они напоминали богомолов, каждый высотой в несколько десятков чжанов. От них исходила особая инородная субстанция; она заражала всё вокруг, а сами они обрушивали удары на армию людей.
Сюй Цин знал, что это и есть Жнецы, созданные ромбовидными артефактами клана Ночи.
Из-за своего необычного состояния они не поддавались обычному восприятию, потому и были крайне опасны. В обычное время их обнаруживали лишь с помощью запретной силы золотой сети.
Но сейчас, под звоном этого колокола, когда всё вокруг было подавлено, их фигуры тоже стали видимы.
В следующее мгновение давно ждавшие своего часа боевые марионетки людей ринулись в бой.
Более десяти тысяч марионеток, превратившись в более чем десять тысяч гигантов, ворвались на поле сражения и устремились прямо на Жнецов.
Война — это поединок расчётов.
Даже одна лишь оборона может в любой миг обернуться контратакой, и средства её никогда не бывают единственными.
На вид всё кажется запутанным, но на деле весьма просто. Только вот каждый шаг вращения этой жерновой машины войны требует слишком высокой цены.
Права она или неправа — ей всё равно нужна плоть и кровь.
Ибо из-под этих жерновов, кроме грохота, выходит лишь смерть, а победа и поражение — всего лишь побочный итог.
Сюй Цин молчал, глядя на поле боя.
Небо над полем сражения почти не меняло свой цвет — куда ни посмотри, всюду царил мрак.
Даже днём было так же. А ночью — тем более.
Звук, кровь, инородная субстанция — вот главная мелодия этого места. И как долго ещё продлится эта жестокая, пожирающая людей музыка, не знал никто.
Такое бесконечное, лишённое исхода побоище, повторяясь вновь и вновь, нетрудно представить, какую чудовищную тяжесть способно оно породить в человеческой душе.
И какая безысходность может подняться под гнётом этой тяжести.
Сюй Цин молча отвёл взгляд. Общее устройство поля боя он уже более-менее понял. Сражение всё ещё продолжалось, и обе стороны безостановочно разворачивали всё новые средства на этой кровавой мельнице.
Смерть уже стала здесь обыденностью.
А жизнь — чудом.
Но по крайней мере до сих пор Сюй Цин почти не видел беглецов, отступавших в панике.
— Отступать больше некуда.
Пробормотав это, Сюй Цин, стоявший на горе из брошенных марионеток, обернулся и посмотрел в сторону округа Закрытого Моря. Даже он, с детства в одиночку прошедший через бесчисленные бедствия, дойдя до этого дня, обрёл то, о чём тревожился сердцем. Что уж говорить о других.
Именно такие узы и делают человека по-настоящему цельным.
Лишь спустя долгое время Сюй Цин отвёл взгляд от округа Закрытого Моря и поднял голову к небесному своду, где непрестанно излучали силу искажения ромбовидные артефакты.
— В этих артефактах смутно ощущается частица силы Багровой Луны.
Таково было впечатление, к которому он пришёл после наблюдения издали. И чёрный снег, разлитый по всему полю боя, вызывал у него сходное ощущение.
Просто расстояние было слишком велико, поэтому чувство оставалось неясным.
Помедлив, Сюй Цин качнулся всем телом, покинул гору брошенных марионеток и направился к полю боя.
Когда он проходил мимо сидевшего неподалёку старика с оцепенелым лицом, тот крикнул ему:
— Вернись живым!
Голос его был хриплым и нечётким.
Шаг Сюй Цина на миг остановился. Он едва разобрал слова, посмотрел на старика.
Он не знал его. После прибытия сюда они не обменялись ни единым словом — это была первая фраза.
Старик больше ничего не сказал. Он смотрел на поле боя, и в его лице читалась скорбь.
Сюй Цин помолчал, затем кивнул и, обратившись в длинную радугу, помчался к золотой сети впереди.
Он хотел войти на поле сражения и лично ощутить чёрный снег, а также силу, исходившую от ромбовидных артефактов небосвода. Если оба этих явления и в самом деле приводились в действие силой Багровой Луны, Сюй Цин чувствовал, что, быть может, сумеет оказать этой войне куда большую помощь.
Потому он развернул всю свою скорость и в мгновение ока пронзил золотую сеть, ступив на землю, сложенную из крови и плоти.
Куда более густой, чем внутри сети, запах крови и влажные порывы ветра, поднятые брызгами свежей крови, без всякой преграды ударили ему в лицо.
Сыро. Отвратительно.
Даже для привычного к убийствам человека этот запах, ворвавшись в ноздри, вызвал бы тошноту и сильнейшее отвращение.
Потому что смертей здесь было слишком много, и место это уже пропиталось предельным отчаянием.
Под влиянием этих чувств глаза людей невольно наливались кровью. Будь то ужас или возбуждение, краснота в глазах оставалась одной и той же, а когда обе эти эмоции переплетались — тем более.
И, войдя на поле боя, он увидел его совсем не таким, как издали.
Удар по зрению, взрыв звуков, набегающий запах — всё это стало куда более прямым и беспощадным.
Лица, искажённые болью, звериная жестокость, погоня и отступление, безумие и оцепенение — всё это словно было тщательно выписано неким небесным живописцем и в мельчайших подробностях развернулось перед глазами Сюй Цина.
И мало-помалу тот же живописец втянул в картину и его самого, превратив в один ничтожный штрих этой военной панорамы.
А рядом с этим штрихом уже нёсся вперёд воин клана Шэнлань — с жестокой усмешкой, с кровожадностью в глазах. Он протянул руку, намереваясь схватить Сюй Цина за голову.
Магический артефакт, созданный из чёрного снега и похожий на когти призрака, извергал немалую силу. Но в то мгновение, когда на лице воина клана Шэнлань появилась жестокая улыбка, Сюй Цин перед его глазами исчез.
В следующий миг чёрный кинжал разрезал ему горло.
Когда брызнула кровь и голова взлетела вверх, этот воин клана Шэнлань увидел фигуру, стоявшую рядом с обезглавленным телом.
Сюй Цин слизнул кровь, попавшую в уголок его губ. Солоновато-терпкий вкус заставил скрытую в теле свирепую ауру выплеснуться наружу, и его уже налитые войной кровью глаза вспыхнули ещё ярче.
Не теряя времени, он рывком рванулся вперёд. Сила ядовитого запрета разлилась по его телу, покрыв поверхность кожи.
Всё, к чему он приближался, начинало дрожать. Любой воин клана Шэнлань, оказавшийся рядом, содрогался, под доспехами раздавались беззвучные для Сюй Цина вопли, а тела начинали гнить.
Он не боялся задеть своих. Во-первых, на этом поле боя воинов клана Шэнлань было явно больше. Во-вторых, яд окружал лишь внешний слой его тела и в известной степени подчинялся его воле, так что вероятность отравить союзников была невелика.
И потому, двигаясь вперёд, он начал вблизи изучать чёрные снежинки, повсюду падавшие на поле боя, позволяя им ложиться на себя и тщательно ощущая скрытую в них силу Багровой Луны.
Но по мере исследования снежинки, падавшие на него, начинали излучать нестабильные колебания, внутренне рушились и сами собой распадались.
— И да, и нет...
Сюй Цин насторожился, а в мыслях его поднялось размышление.
В этих снежинках действительно присутствовала нить силы Багровой Луны, но её было слишком мало — до ничтожности.
Гораздо больше в них ощущалась какая-то хаотическая сила, злая и нестабильная, которая и управляла их действием. Сюй Цин мог немного влиять на неё, но незначительно; более того, стоило чуть утратить осторожность — и всё распадалось.
Если он хотел по-настоящему взять это под контроль, требовалось ещё много наблюдений и опытов.
Что же до яда, содержавшегося внутри, то перед собственным ядом Сюй Цина он почти ничего не значил.
Однако, когда этот чёрный снег превращался в отдельные заклинания, их мощь становилась весьма значительной. А когда множество снежинок соединялось вместе — тем более.
— Больше всего в них заключено не это, а некая наполненная злобой и крайне нестабильная хаотическая сила, которая тянет эти снежинки к взаимному слиянию...
Размышляя, Сюй Цин собрал часть снега, после чего покинул это место и отправился к другим участкам.
Он хотел ощутить ромбовидные артефакты небесного свода и проверить, сходны ли они с чёрным снегом.
Но те находились высоко в небе, слишком бросались в глаза, да и исходившая от них опасность была запредельной.
Поэтому Сюй Цин направил внимание на создаваемых ими Жнецов.
Мгновение спустя он метнулся к одному из Жнецов, который вдали сражался с боевой марионеткой округа Закрытого Моря.
Заодно Сюй Цин успел приглядеться и к инородной субстанции на поле боя.
— Это активная инородная субстанция. Она исходит не из Запределья — её создали искусственно!
Глаза Сюй Цина сузились. Тень распростёрлась и начала безумно поглощать инородную субстанцию со всех сторон.
Для тени, очевидно, именно такая живая инородная субстанция лучше подходила для роста.
Одновременно вылетел и Предок Алмазной секты, закружив рядом с Сюй Цином и охраняя его.
По мере продвижения убийства продолжались без остановки.
Воинов клана Шэнлань на поле боя было слишком много. Пока Сюй Цин стремительно проносился сквозь ряды, кровь постепенно пропитала его даосское одеяние, а ещё больше её стекало по его лицу и рукам на землю.
Время шло медленно.
Там, где он проходил, один за другим валились трупы.
Он был очень осторожен. Даже когда глаза его наливались кровью, разум оставался холоден, и он никогда не задерживался на одном месте надолго. Стоило ему заметить появление Божественного Вместилища, как он тотчас уходил прочь.
Так, спустя некоторое время, Сюй Цин наконец приблизился к месту, где сражались боевая марионетка и Жнец.
И за долгое пребывание на поле боя он уже успел ощутить, насколько трудно здесь человеческим культиваторам.
Потому что оглушительный грохот здесь был куда сильнее, чем внутри золотой сети, и, непрестанно раскатываясь вокруг, со временем заглушал все прочие крики.
Если находиться здесь долго, то обе сражающиеся стороны инстинктивно превращались в глухих.
Они уже не слышали ни чужих предсмертных воплей, ни собственных стонов.
Когда человек теряет слух, в его восприятии накладываются друг на друга две противоречащие друг другу картины. С одной стороны, поле боя в его глазах становится беспредельно огромным и страшным.
А с другой — в самом его восприятии оно кажется бесконечно маленьким, потому что он не слышит ни единого человеческого голоса.
Такое состояние делает человека сосредоточеннее в убийстве, но вместе с тем подводит его душу к самому краю распада.
Таких людей Сюй Цин видел по пути немало, особенно среди мёртвых. Некоторые в самый миг смерти инстинктивно зажимали уши, не желая больше слышать этот бесконечный грохот.
Так было и с людьми, и с кланом Шэнлань.
Сейчас прямо у ног Сюй Цина лежал один из таких изуродованных трупов.
Он лишь взглянул на него и молча отвёл глаза, сосредоточившись на Жнеце и боевой марионетке, чья битва уже подходила к концу — и преимущество было на стороне марионетки округа Закрытого Моря.
Оба противника были высотой в несколько десятков чжанов. Марионетка округа Закрытого Моря имела человеческий облик, Жнец — форму богомола. Их схватка была до крайности свирепой: при каждом столкновении либо во все стороны летели куски плоти, либо от марионетки отваливались огромные обломки.
Зона поражения была велика, а проявляемая ими боевая мощь уже превзошла уровень Зарождающейся Души и достигла уровня Божественного Вместилища.
Если окинуть взглядом всё поле боя, из более чем десяти тысяч боевых марионеток и стольких же Жнецов потери с обеих сторон были примерно равны.
Вскоре этот бой, длившийся уже давно, завершился. Боевая марионетка округа Закрытого Моря наконец отбросила Жнеца, разорвав его на части, а затем, ни на миг не задерживаясь, стремительно покинула место схватки.
Сюй Цин немедленно шагнул вперёд и остановился перед куском плоти Жнеца. Ощущая остаточную ауру внутри, он быстро убедился, что в ней и впрямь заключена сила Багровой Луны, и куда более явная, чем в чёрном снеге.
Взгляд Сюй Цина стал сосредоточенным. Он уже собирался исследовать это тщательнее, как вдруг на поле боя грянула резкая перемена!
Голос дворцового владыки, исполненный прежде небывалой тяжести, прогремел над полем сражения:
— Всем корпусам округа Закрытого Моря — немедленно отступить и вернуться!
Почти в то же мгновение, как прозвучали эти слова, небо изменилось в лице. Из небесного водоворота донёсся ужасающий грохот, превзошедший шум любых боевых артефактов.
Он был столь могуч, что подавил всё вокруг, и у обоих войск на поле боя словно бы вдруг вернулся слух.
Тук!
Тук!
Тук!
Подобный биению сердца, этот величественный звук вырвался из огромного водоворота в небе. Он гремел между небом и землёй, и вместе с ним из водоворота прямо показался гигантский глаз.
Глаз был серо-белым, лишённым всякой жизни, пропитанным смертью. В миг его появления изнутри распространилось густое дыхание смерти, накрыв всё поле боя.
В следующее мгновение этот огромный глаз резко рванулся наружу, и и без того немалый небесный водоворот был насильно раздвинут ещё шире. Изнутри вылетела багровая голова!
То была не человеческая голова, а птичья — алая птичья голова!
Лишь голова, без тела.
На шее у неё виднелся ровный срез, словно при жизни её одним взмахом острого лезвия отсекли от туловища.
А сама эта птичья голова была столь огромна, что даже телу Циньцин до неё было бесконечно далеко, как ребёнку до взрослого.
Она появилась над полем боя и заняла большую часть неба. Внутри её мёртвого глаза отчётливо стоял огромный императорский трон!
На нём сидел человек.
Он был облачён в императорское одеяние, на голове носил корону, а лицо скрывала завеса из жемчужных нитей, так что разглядеть его было невозможно. Но с его тела бурей разливалось потрясающее небо и землю давление, сметающее всё вокруг.
И эта ужасающая птичья голова, как теперь стало ясно, была всего лишь его императорской колесницей.
Воины клана Шэнлань на поле боя, увидев это, один за другим пришли в возбуждение и пали на колени перед небом.
— Император!
— Император!!
Куда ни посмотри — бесчисленные воины клана Шэнлань стояли на коленях, и в их лицах читалось исступлённое поклонение.
В то же время на четвёртой линии обороны из пустоты возникла гигантская призрачная фигура дворцового владыки высотой в десятки тысяч чжанов. Ногами он попирал землю, головой подпирал небо, и всё его тело источало чудовищную убийственную ауру, от которой окрестные небеса переменили цвет.
Слева от него парил колокол Дао Хранителей Меча, издавая древние раскаты звона. Справа проявился десяти-тысячечжаный императорский меч, испуская сотрясающее небеса намерение убивать.
А позади него сама пустота исказилась и закрутилась, образовав гигантский глаз, устремлённый на прибывшего императора.
— Старый призрак Красного Духа.
Пришедшим был не кто иной, как император династии Красного Духа — одной из четырёх великих династий клана Шэнлань!
Чётко разделённое поле боя с появлением Императора Красного Духа и владыки Дворца Хранителей Меча превратилось в противостояние двух сторон.
Издали золотая сеть, разделявшая их, казалась ещё более явственной.
За пределами золотой сети разливалось императорское могущество, и божественная душа покрывала мир.
Внутри золотой сети поднималась убийственная воля, а властная аура сотрясала небесный свод.
Давление, исходившее от этих двух огромных фигур, заполнило всё поле боя и охватило территорию целой провинции, так что в провинции Линьлань в этот миг задрожали бесчисленные живые существа, ощутив из глубины души леденящий трепет.
Слишком уж могущественны были и Император Красного Духа, и владыка Дворца Хранителей Меча. Одного лишь соприкосновения их взглядов и противостояния их аур было достаточно, чтобы всколыхнуть небо и землю.
Если же всмотреться внимательнее, можно было увидеть, что в пустоте между ними в этот миг возникли бесчисленные образы малых миров.
Словно небесное знамение.
Эти малые миры, принадлежащие каждому из них, сталкивались в небе. Изнутри вылетали бесчисленные призрачные фигуры и сходились в битве; зрелище было потрясающим, и каждое мгновение какие-то малые миры рушились.
Но ещё больше малых миров продолжало рождаться, и было ясно видно, что многочисленные малые миры обеих сторон под этим грохотом стремительно приближаются к степени слияния в одно.
Ауры их двоих в этом процессе быстро возрастали. Очевидно, само завершение единения и образование призрачного великого мира уже входило в пределы их уровня культивации.
Тот, кто способен достичь такого шага и породить призрачный великий мир, находится на четвёртой ступени Сгущения Руин.
Если же после слияния поднять этот призрачный великий мир высоко над собой, обратить иллюзорное в реальное, понести его на плечах, а затем слить с ним собственную божественную душу и полностью озарить, превратив в настоящий мир, — это и будет подлинное Наполнение Души одного мира!
Ясно было, что ни Император Красного Духа, ни дворцовый владыка ещё не достигли этой ступени. Ведь между четвёртой ступенью Сгущения Руин и Наполнением Души одного мира пролегала подобная разлому бездна, и из десяти тысяч один едва ли мог её преодолеть.
Но даже так, на уровне четвёртой ступени Сгущения Руин они всё равно были повелителями.
Сейчас, под столкновением их миров, небо трескалось, чёрные тучи рушились, а молнии рассыпались редкими искрами.
На земле лишь великие эксперты обеих сторон, достигшие Божественного Вместилища, осмеливались в этот миг поднять глаза кверху. Ни один культиватор ниже этого уровня не смел устремить взгляд в небеса.
Изредка находились смельчаки с обеих сторон — или же те, кто не успевал вовремя отвести взгляд. Их глаза тут же выпирали и взрывались, тела начинали дрожать и превращались в кровавое месиво, а тело и душа уничтожались вместе.
Сюй Цин лишь раз взглянул — и в его душе уже взметнулись громадные волны. Всё внутри содрогнулось, словно душу хотели разорвать, и на него обрушились вспышки мучительной боли. Впрочем, глазам плоти было несколько легче.
Сюй Цин глубоко вдохнул. Он понимал причину этого: его плотское тело было крепче души.
Поэтому он достал голубой кристалл, который дал ему Капитан, на ходу впитывая его силу и вместе с человеческими корпусами вокруг быстро отступая к золотой сети.
Грохот, раскатывавшийся между небом и землёй, к этому времени уже превосходил шум любых боевых артефактов на поле боя и оглушал до предела.
А армия клана Шэнлань, напротив, явно воспылала ещё более яростным боевым духом. По приказу своего полководца войска клана Шэнлань вскоре хлынули приливной волной вперёд, атакуя отступающие человеческие корпуса округа Закрытого Моря.
Небо и земля изменились в лице, ветры поднялись, тучи взметнулись, а над небосводом раздался ледяной голос Императора Красного Духа:
— Кун Лансю, если бы не благословение судьбы округа Закрытого Моря, помогшее тебе собрать великий мир, ты мне не соперник.
— Ты, один из четырёх императоров клана Шэнлань, лишён благословения судьбы региона Шэнлань. Неужели сам не знаешь почему?
Спокойно ответил дворцовый владыка.
(Конец главы)
Войдите, чтобы оценивать главы