Глава 518. Лампа жизни сломанного меча!

В конце концов Сюй Цин всё же дал Капитану немало пилюль противоядия, и тот благополучно рассеял яд в своём теле.

После этого Капитан, весьма довольный собой, достал персик, принялся его грызть и, похлопывая Сюй Цина по плечу, сказал:

— Об этом деле нам беспокоиться уже не нужно. Раз уж здесь наставник, то уж он-то видел больше нашего и лучше знает меру. Нам остаётся только подождать и получить свою выгоду.

— Кстати, маленький А-Цин, помоги мне передать старине Куну — пусть окажет мне одну услугу. Сегодня я хочу привести к нему одного хорошего друга.

— Ты идёшь к брату Куну и ещё просишь меня заранее предупредить? Кого ты собрался привести? — Сюй Цин взглянул на персик во рту Капитана и задумался.

Капитан кашлянул, огляделся по сторонам и тихо заговорил:

— Вчера я ходил... ну, к этому старине Куну. До чего же он скуп! А ведь когда-то именно я помогал тащить обратно Шаньхэцзы. Хмф, наверняка он просто завидует, что я твой старший брат по учителю, вот и не любит меня. Эх, а мне ведь тоже обидно. Был бы способен — пошёл бы к нашему наставнику сам, был бы способен — тоже попросился бы в ученики.

— А кого я приведу? Да кого же ещё, если не мою драгоценную, прелестную, чудесную Таотао. — Капитан сделал вид, будто говорит о пустяках, но лицо его было полно самодовольства.

— Вы уже познакомились? — Сюй Цин посмотрел на него.

— Разумеется. Несколько дней назад я случайно увидел Таотао и обнаружил, что она стоит у ворот резиденции Яо. Такая фигура... кхм, то есть такое выражение лица — сплошная тоска. На маленьком личике так и написано было, что она несчастна. Маленький А-Цин, у меня тогда сердце прямо заныло. Ну я и подошёл утешить её, сказал, что сумею устроить ей встречу с людьми из рода Яо.

Сказав это, Капитан жалобно уставился на Сюй Цина и с силой откусил кусок персика.

— Младший брат, я уже расхвастался... Тут ведь дело касается всей жизни твоего старшего брата!

Сюй Цин молча вынул меч-приказ и передал Кун Сянлуну несколько слов, после чего без выражения кивнул Капитану.

Капитан воспрял духом, громко расхохотался и, не в силах больше ждать, стремительно умчался прочь.

Провожая взглядом его фигуру, постепенно исчезавшую вдали, Сюй Цин ощутил, что тяжесть чувств, накопившаяся в нём после всего пережитого на поле битвы, заметно ослабла.

— Старший брат прав. Главное — самому стать сильнее.

Пробормотав это, Сюй Цин закрыл глаза. Спустя некоторое время, когда он вновь открыл их, свет в его зрачках уже обрёл прежнее спокойствие. Он вышел из Павильона Меча и направился во Дворец Хранителей Меча.

Он собирался обменять военные заслуги на одну лампу жизни.

Сейчас для него самым быстрым способом усилить и уровень культивации, и боевую мощь была именно лампа жизни.

«Сейчас у меня десять небесных дворцов. Семь из них были взращены культивацией, а три образованы лампами жизни.

Для культиваторов небесных дворцов лампы жизни основываются на числе огней жизни. Когда-то у меня было пять огней жизни, а значит, я могу слить с собой не более пяти ламп жизни».

Размышляя об этом, Сюй Цин прибыл в сокровищницу Дворца Хранителей Меча.

Этот зал специально ведал обменом наград за военные заслуги. Поскольку прежде как раз были выданы награды за военные подвиги, большинство выживших Хранителей Меча пришли сюда обменять их на нужные вещи. Когда Сюй Цин вошёл, он увидел несколько знакомых лиц с поля боя.

Были здесь и воины из Столичного региона. Хотя они и не являлись Хранителями Меча, им тоже было дозволено обменивать заслуги в трёх великих дворцах, лишь с несколько меньшим коэффициентом.

Эта деталь была утверждена после того, как заместитель главы дворца и другие подали доклад седьмому принцу.

Сокровищница Дворца Хранителей Меча не только выдавала предметы в обмен, но и принимала добычу: любой Хранитель Меча мог принести сюда свои трофеи и обменять их на военные заслуги.

Так образовался замкнутый круг. Внутри можно было найти не только таинственные обрывки свитков, но и высокоранговые техники, и могущественные артефакты. А лампы жизни... когда-то их здесь было две.

Эти две лампы жизни не различались по качеству — различались лишь заключённые в них силы. Одну уже кто-то забрал, и теперь оставалась только одна.

Для обмена требовались не только военные заслуги, но и заслуги второй степени. С тем, что имел сейчас Сюй Цин, он мог обменять лишь одну.

Долго поразмыслив, он всё же совершил обмен. Всю дорогу он соблюдал осторожность, пока не вернулся в Павильон Меча; по пути не случилось ни затруднений, ни неожиданностей.

Это напомнило ему о том, что несколько дней назад говорил Кун Сянлун: седьмой принц приводит в порядок воинскую дисциплину.

И в самом деле, будь то обмен плодов Дао на военные заслуги после возвращения или любые другие дела, связанные с личной выгодой, — ни Сюй Цина, ни Кун Сянлуна, ни кого-либо из бывших Хранителей Меча округа Закрытого Моря никто намеренно не притеснял, и злонамеренного грабежа тоже не возникало.

Что бы ты ни обменял и что бы ни продал — это твоё личное дело. Прежде Дворец Хранителей Меча не зарился на такое и впредь зариться не будет.

Особенно если у каждого, кто пришёл на обмен, за плечами были военные заслуги, добытые кровью и риском на поле боя. Если человек, проливший кровь ради своих заслуг, а затем обменявший их на необходимые для культивации вещи, в итоге станет предметом чьих-то посягательств и будет вынужден лить ещё и слёзы — подобного допустить нельзя.

Это были дословные слова седьмого принца.

— И кнут, и пряник одновременно. Этот седьмой принц очень силён; к тому же на такую мелкую выгоду он даже не смотрит — его устремления куда выше.

Когда тогда Кун Сянлун произнёс эти слова, в его лице читалась сложная смесь чувств.

Сюй Цин вспомнил одно за другим всё, что произошло после прибытия седьмого принца, и в сердце его тоже поднялось чувство вздоха.

С личной точки зрения ему этот принц не нравился. Но если смотреть с позиции всего народа, то итогом совершаемого тем неизменно становилась польза для народа.

Где здесь правота и где вина, где заслуга и где проступок — каждый рассудит по-своему.

Сюй Цин покачал головой, отбросил эти мысли и в своём Павильоне Меча вынул полученную лампу жизни.

Это был чёрный сломанный меч.

От него исходила острая, режущая аура, содержащая удивительно мощную зловещую убийственную силу. Очевидно, родословная, породившая эту лампу жизни, принадлежала существу, чья природа была предельной резнёй. Потому и превращённая из его крови лампа жизни обладала столь густым намерением убийства, а по облику отличалась от прочих ламп.

Преимущество обмена во Дворце Хранителей Меча, в отличие от самостоятельного захвата сокровищ на стороне, состояло в том, что здесь сохранялись записи о происхождении предмета.

Когда Сюй Цин совершал обмен, вместе с лампой ему был передан и нефритовый жетон с её описанием.

«Имя этой лампы — Остаток бессмертного, пожирающий богов. Исток её родословной восходит к Девятому небесному полководцу человеческого рода эпохи Сюань Ю, однако это не лампа самого небесного полководца, а выделившаяся после гибели одного великого генерала из его потомков по крови во времена Императора Восточной Победы.

Её сущность — убийство, сокрушение десяти тысяч методов, возвращение через питьё крови.

Есть подозрение, что внутри скрывается злая воля. Ранее многие, слившиеся с ней телом, постепенно впадали в безумие и жажду убийства. Потому тем, кто не принадлежит к пути резни, следует быть осторожным вдвойне».

Сюй Цин ощутил содержимое нефритового жетона, затем перевёл взгляд на чёрный сломанный меч перед собой. Подумав немного, он, не зная, поможет ли это, как когда-то с тенью, привёл в движение фиолетовый кристалл в своём теле и начал подавлять им этот меч.

Лишь после сотни таких подавлений Сюй Цин почувствовал себя немного спокойнее.

Тень рядом, глядя на эту сцену, дрожала всем телом.

Сюй Цин даже не взглянул на неё. Он вновь поднял чёрный сломанный меч и, немного подумав, преобразил правую руку в призрачно-тёмную форму. Когда она стала полупрозрачной, он охватил ею этот меч, прямо ввёл руку себе в грудь, проник в море сознания и приблизился к камере Дин-один-три-два.

Там он на миг задержался, а затем резко отправил меч внутрь Дин-один-три-два.

Хотя палец божества сдерживал свою ауру и пребывал во сне, Сюй Цин всё же поднёс этот меч прямо к нему и даже пару раз потёр о палец. После этого он успокоился ещё больше.

Прежнее подавление служило очищению. А если очищение оказалось не до конца полным, то здесь, перед пальцем божества, это уже было предупреждением.

Предупреждением возможной злой воле внутри сломанного меча: вести себя смирно и покорно.

Закончив это, Сюй Цин вновь подумал и привёл в движение небесный путь Цанлуна. Сформировав его внутри себя, он велел ему одним глотком проглотить сломанный меч и, поместив его в тело Цанлуна, ещё раз переплавил силой достоинства небесного пути.

Потом он и вовсе поднёс меч к фиолетовому кристаллу, словно подсовывая тому пищу, почти к самым губам.

После всей этой череды действий Сюй Цину почудилось — а может, и нет, — будто он смутно услышал пронзительный жалобный вопль.

Сюй Цин моргнул и не стал обращать на это внимания. Теперь он уже совершенно успокоился и по-настоящему слил этот чёрный сломанный меч со своим телом.

В следующий миг над туманом жизни в его море сознания раздался громовой грохот, сверкнули молнии, и среди моря тумана внезапно начал формироваться древний небесный дворец в форме меча.

Он стремительно обретал зримый облик; весь процесс занял всего время одной палочки благовоний, и вскоре дворец полностью завершился.

Это был одиннадцатый небесный дворец в теле Сюй Цина.

В миг своего возникновения он вызвал мощную волну, с грохотом вырвавшуюся из тела Сюй Цина и заполнившую весь Павильон Меча. Аура же самого Сюй Цина стала ещё острее, чем прежде, словно он сам превратился в обнажённый клинок; зловещая сила убийства в нём сгустилась ещё сильнее, будто он был способен рассечь небо и истребить землю.

Если бы здесь оказался культиватор Зарождающейся Души и почувствовал колебания Сюй Цина, он непременно оцепенел бы от ужаса и лишился дара речи. Ведь прежде десять небесных дворцов Сюй Цина уже были чем-то поразительным, а теперь он стал ещё сильнее.

В конце концов, предметы, подавляющие небесные дворцы у каждого человека, различаются. И именно различие в таких сочетаниях создаёт среди обладателей золотого ядра небесных дворцов, помимо самой ступени, ещё одну огромную пропасть.

А такие культиваторы небесных дворцов, как Сюй Цин, у которых и число, и качество доведены до подобной степени, на всём континенте Древней Славы хоть и не неслыханны, но каждый из них — обладатель великой удачи, каждый — выдающийся среди своего народа, и большинство из них знамениты на весь род.

— О последней лампе жизни пока думать не стоит. Сейчас до моего собственного великого завершения остаётся уже совсем немного!

Почувствовав собственную ауру, Сюй Цин тихо пробормотал эти слова.

В его море сознания теперь находились не только одиннадцать полностью завершённых небесных дворцов — там был ещё и один дворец, всё ещё пребывавший в стадии воплощения и уже более чем наполовину завершённый.

— Надеюсь, это путешествие в запрет бессмертных поможет мне завершить этот последний дворец — тот единственный, что не связан с лампой жизни!

В глазах Сюй Цина вспыхнул яркий свет. Лишь спустя долгое время он закрыл глаза и начал взращивать небесный дворец, порождённый лампой жизни.

Так понемногу и текло время.

И вот настал день открытия запрета бессмертных.

Когда его меч-приказ завибрировал, Сюй Цин вышел из медитации и открыл глаза. В них вспыхнул острый свет, но постепенно он вновь скрылся внутрь, пока взгляд не стал спокоен, как древний колодец без волн. Без всякого выражения на лице он поднялся, вышел из Павильона Меча и увидел снаружи ожидавшего его Кун Сянлуна.

Их взгляды встретились, и они вместе направились к прежнему месту Отдела дисциплины.

Там уже был вырыт огромный глубокий котлован. Пока из него изливалась густая инородная субстанция, из самой глубины доносились волны плача духов и воя призраков.

Словно плакали все живые существа и ревели все духи мира. Эти звуки проникали в уши и сотрясали сердце и разум.

Если бы в характере человека таилась слабость, то, услышав этот рёв из глубокой ямы, он непременно вдвойне сильнее ощутил бы страх и инстинктивно не осмелился бы приблизиться.

Но среди культиваторов, назначенных войти в земли запрета бессмертных первой партией, половину составляли Хранители Меча округа Закрытого Моря, выжившие после бесчисленных сражений.

Хотя некоторые из них были ещё не вполне восстановлены после утраты конечностей, а другие до конца не оправились от ран, сами по себе они обладали незаурядным даром, а затем ещё и прошли крещение войной. И потому люди, вышедшие из такой адской закалки...

Каждый из них был исполнен всепоглощающей убийственной ауры и совершил бесчисленные убийства.

Каждый из них слишком много видел жизни и смерти и потому уже ничего не боялся.

Их душевная закалка достигла предела.

Поэтому в глазах культиваторов из столицы округа и представителей разных рас, наблюдавших со всех сторон, эти люди, один за другим собиравшиеся на краю глубокой ямы, казались совершенно особенными. Даже по своему темпераменту они решительно отличались от всех прочих.

Их было не так уж много, но даже в толпе каждый из них сразу бросался в глаза.

А теперь, когда они собрались вместе и сложились в подобие единого войска, это стало ещё очевиднее.

Воины из Столичного региона, чья война была куда менее жестокой, чем у них, стоявшие поодаль, на их фоне и вовсе превратились в простое сопровождение.

И не только столичные воины — казалось, все окружающие культиваторы в этот миг стали лишь зелёной листвой.

А они, молча стоявшие там, образовали отдельное войско, и кому бы ни довелось прийти, привлечь их внимание было бы крайне трудно.

Пока не появились Сюй Цин и Кун Сянлун.

Их высокие фигуры шли издали. Белые одеяния Хранителей Меча развевались на ветру, придавая им суровую, холодную осанку.

Один — с грубоватым лицом и щетиной по всему подбородку, другой — с необыкновенно прекрасным лицом и спокойным взглядом.

В тот миг, когда они показались, все молчаливые Хранители Меча разом обернулись к ним. В глазах у каждого вспыхнул слабый свет. Они отдали воинское приветствие и расступились, открывая перед ними дорогу.

Это был первый раз, когда здесь они проявили такое единодушие.

Сюй Цин и Кун Сянлун не замедлили шагов. Войдя в толпу, они прошли вперёд и встали рядом с несколькими десятками Хранителей Меча уровня Вместилища Духа.

Хотя их уровень культивации был недостаточен, их заслуг и положения было вполне достаточно, чтобы стоять здесь.

В этот миг, когда они пришли, их ауры без малейшего препятствия слились с аурами товарищей по оружию вокруг, словно изначально были частью этого целого.

От этой сцены у бесчисленных наблюдателей вокруг поднялось в душе волнение — и у воинов столицы, и у культиваторов разных рас, у всех без исключения.

Даже седьмой принц, который в этот момент как раз прибыл по небу, впервые перевёл взгляд на две фигуры, стоявшие впереди этой группы закалённых в сотнях битв культиваторов.

— Это и есть тот самый Сюй Цин? — тихо спросил седьмой принц в воздухе.

Стоявший рядом Наместник, услышав это, ответил:

— Ваше Высочество, это он. Сюй Цин прежде служил походным писцом при бывшем главе Дворца Хранителей Меча. Он же — первый в истории нашего округа Закрытого Моря, кого Великий Император испытал сердцем на десяти тысячах чжан. Когда на передовой остро не хватало припасов, именно он занимался их подготовкой; когда из двух провинций подошло подкрепление, именно он координировал его действия. Он совершил великие заслуги перед округом Закрытого Моря, а в этой великой войне также стал одним из немногих обладателей заслуг второй степени.

— Испытан сердцем на десяти тысячах чжан? — седьмой принц не обратил внимания на прочие заслуги; лишь услышав эти четыре слова, он сосредоточил взгляд.

— Именно так, — с улыбкой ответил Наместник.

(Конец главы)