Глава 521. Безумие ядовитого запрета

Сюй Цин опустил голову и в душе тяжело вздохнул.

Он никак не ожидал, что учитель окажется прямо перед ним.

Прозвучавшее только что хмыканье, исполненное предостережения, дало Сюй Цину понять: учитель собирается проучить старшего брата.

Поэтому он сочувственно взглянул на Капитана. Ему хотелось предостеречь его, но холодное фырканье учителя ясно дало понять, что лучше этого не делать.

Услышав слова Сюй Цина, Капитан всё же с подозрением окинул Нин Яня взглядом.

На лице Нин Яня появилась искренняя улыбка.

— Капитан, прежде чем прийти сюда, я многое разузнал. К тому же ты и сам знаешь, что моя родословная особенная. Только что я тоже смутно ощутил, что там может быть нечто ценное.

Капитан моргнул и снова посмотрел на Сюй Цина.

Сюй Цин кашлянул и уже хотел было дать Капитану какой-нибудь намёк, как заметил, что Нин Янь, словно улыбаясь, но не улыбаясь, смотрит на него.

Тогда лицо Сюй Цина сразу стало серьёзным.

— Старший брат, давай скорее пойдём. Я верю Нин Яню.

Капитану всё больше казалось, что тут что-то не так, и потому он снова поднял руку и потрепал Нин Яня по голове.

— Малыш Нин, ты…

— Старший брат!

Видя, что старший брат продолжает сам искать себе беду, Сюй Цин содрогнулся в душе и поспешно перебил его:

— Старший брат, Нин Янь на самом деле довольно жалок. Не надо всё время обнимать его и не отпускать. Я знаю, почему ты так делаешь: Нин Янь когда-то говорил много дурного о нашем учителе, и ты хочешь наказать его.

— А? — Капитан опешил.

Но он был человек ловкий, словно обезьяна, и сразу всё понял. Его глаза резко расширились, а рука, касавшаяся головы Нин Яня, на миг застыла.

Одновременно он почувствовал, что с Сюй Цином что-то не так, и потому осторожно посмотрел на Нин Яня, медленно отводя правую руку.

Но, глядя на живот Нин Яня, он всё-таки не удержался: ему хотелось удостовериться наверняка, и потому он шагнул вперёд и похлопал его по животу.

Шлёп!

Сюй Цин закрыл глаза.

Нин Янь стоял с бесстрастным лицом, позволяя Капитану хлопнуть себя по животу.

Никаких лозин не появилось.

Капитан втянул холодный воздух. Даже в этом и без того промозглом мире у него на лбу выступил пот, а на лице появилась натянутая улыбка.

Нин Янь спокойно смотрел на Капитана. В этом взгляде скрывался глубокий смысл, и под ним тело Капитана мало-помалу задрожало. По наитию он отступил на несколько шагов, приблизился к Сюй Цину и вдруг заговорил:

— Малыш Цин, зачем ты там, снаружи, велел мне хлопнуть Нин Яня по животу? Это же совсем невежливо. Разве ты забыл, как нас учил наставник? Я тебе скажу: добро, которое наставник сделал для нас, подобно добру родителей, и в этой жизни нам его не отплатить!

— Потому слова учителя мы обязаны слушать со всей серьёзностью и хранить в сердце. Ведь всякий раз, когда мы сбиваемся с пути, стоит лишь вспомнить его наставления — и они укажут нам верное направление!

Капитан говорил с величайшей праведностью.

Сюй Цин открыл глаза, посмотрел на него, сухо усмехнулся и отвернулся.

Он уже сделал всё, что мог. Если старший брат сам ищет смерти, тут уже не помочь, да и помогать не хотелось.

— Хочешь ещё раз хлопнуть? — равнодушно спросил Нин Янь.

Капитана передёрнуло, и он торопливо замотал головой. Его взгляд упал на Нин Яня, но тут же он почувствовал, что так тоже нехорошо: вдруг тот решит, будто он опять смотрит на живот. Тогда, подавляя дрожь, он перевёл взгляд на лицо Нин Яня.

Но и это показалось ему неподобающим: вдруг подумает, что он таращится на голову — ведь раньше он трогал её уже слишком много раз.

И впрямь, Нин Янь заметил его взгляд и спокойно произнёс:

— Может, ещё несколько раз погладить по голове?

Капитан, точно трещотка, замотал головой с такой скоростью, что едва не потерял равновесие. В душе он выл, особенно когда вспомнил то приятное ощущение в руке. Всё его тело затряслось ещё сильнее, и потому он сразу повернулся и начал отчитывать Сюй Цина:

— Младший брат, я должен тебя раскритиковать! В прошлый раз, когда Нин Янь поносил учителя, я хотел его до смерти забить, и тебе не следовало меня останавливать!

— Ладно, ладно, на этот раз я не стану усложнять тебе жизнь, Нин Янь. Но смотри у меня: если ещё раз посмеешь дурно говорить о моём учителе, не вини меня в беспощадности!

— Я, Чэнь Эрню, в этой жизни, если только увижу кого-то, кто посмеет проявить хоть малейшее неуважение к моему учителю, — пусть он будет хоть за тысячу ли, всё равно покараю!

— Так что, младший брат, впредь не мешай мне, иначе я с тобой поссорюсь. Ради учителя я, Чэнь Эрню, готов и жизнью рискнуть!

Капитан говорил громко и с жаром.

Выражение лица Нин Яня немного смягчилось.

Сюй Цин же оставался бесстрастен. Вдруг он указал на туман вдали.

— Старший брат, посмотри: тебе не кажется, что тот туман немного похож на облачного зверя, которого мы встретили тогда?

— Облачный зверь? Здесь слишком опасно! — Капитан моргнул, посмотрел туда и тут же воскликнул.

После этого он напустил на себя чрезвычайно бдительный вид и встал сбоку от Нин Яня, словно при малейшей опасности готов был, не щадя жизни, его защищать.

Однако эти слова, казалось, задели Нин Яня. Тот холодно фыркнул и яростно зыркнул на Капитана.

Капитан обиженно посмотрел на него, стараясь угодить.

— Вы двое, за мной, — фыркнул Нин Янь и, качнувшись телом, устремился в глубины тумана.

Сюй Цин мгновенно последовал за ним, даже не глядя на Капитана.

Капитан стиснул зубы и тоже поспешил за ними. Поравнявшись с Сюй Цином, он состроил невинное выражение лица, а затем быстро достал зелёный камень и сунул ему.

Лицо Сюй Цина немного смягчилось.

Так втроём они понеслись вперёд, с Нин Янем во главе, всё глубже продвигаясь по дворцовому комплексу, пропитанному плотью и кровью.

По пути им встречались разные жуткие твари и диковинные звери, но расправляться с ними было нетрудно.

Те, кто находился на уровне золотого ядра Небесного Дворца, становились добычей Капитана: он стремился ударить первым и быстро, ловко приканчивал их.

Что же до мутировавших зверей с ужасающей боевой силой, то почти сразу после того, как от них начинало исходить дыхание, они один за другим внезапно вздрагивали, их тела стремительно старели, пока не обращались в прах.

Эта сцена заставила и Сюй Цина, и Капитана внутренне содрогнуться.

И вот вдалеке показался диковинный зверь в несколько сотен чжанов длиной, распространявший ауру полного завершения первого уровня Сгущения Руин. Но и он, лишь задрожав, тут же обратился в пепел.

Сердце Сюй Цина дрогнуло.

Капитан тоже часто заморгал, и они невольно переглянулись.

Они знали, что их учитель искусен в сокрытии себя и что его истинная боевая мощь неизвестна никому, кроме него самого. Но заставить культиватора первого уровня Сгущения Руин в одно мгновение распасться — для этого нужна сила как минимум второго уровня Сгущения Руин.

«Это точно не предел!» — передал Капитан божественным чувством.

Сюй Цин с полной убеждённостью энергично кивнул.

Шедший впереди Нин Янь обернулся, посмотрел на них и с горделивой усмешкой поднял подбородок.

Капитан поспешно принялся заискивать, а Сюй Цин моргнул, придав лицу предельно послушное и благонравное выражение.

Чем глубже они заходили, тем гуще становилась здешняя инородная сила. Сюй Цин всё отчётливее ощущал, как его тело начинает непроизвольно дрожать. От каждой пяди плоти поднималась жгучая жажда, сливаясь в его сознании.

Сюй Цин понимал: всё это потому, что его тело было преобразовано божественным пальцем и потому имело с этим местом общий источник.

Прежде, при таком количестве посторонних глаз, он не смел поглощать здешнюю инородную силу. Но теперь, когда стало относительно безопасно, он немного поколебался, а затем наконец ослабил сдерживание тела и слегка втянул в себя частицу этой инородной силы.

Как только она стремительно вошла в него, всё его тело содрогнулось, и в тот же миг по нему разлилось небывалое ощущение комфорта.

Все поры его тела инстинктивно раскрылись. Нити инородной силы быстро вливались внутрь, и он отчётливо чувствовал, как его тело питается, крепнет, становится сильнее.

А вместе с вхождением этой силы золотые нити в его теле тоже быстро расправились и пришли в движение. Они стали ещё активнее и одновременно начали впитывать растворившуюся в плоти инородную силу.

После этого родилась нить золотого вещества, похожего на духовную силу.

Похожего — и всё же не духовной силы. Когда божественное сознание Сюй Цина скользнуло по ней, он смутно ощутил в ней дыхание божества.

«Это…»

Дыхание Сюй Цина участилось, а сердце содрогнулось.

И хотя этого золотого, подобного духовной силе, вещества была лишь одна нить, в тот миг, когда оно появилось, ядовитое ядро, Багровая Луна и гора Призрачного Императора в его Небесном Дворце одновременно задрожали и с силой потянули к себе, словно желая разделить эту золотую силу.

Особенно яро отреагировало ядро ядовитого запрета. Словно высохшая земля, встретившая сладкий дождь; словно изголодавшийся путник, увидевший долгожданную пищу, — оно совершенно обезумело и испустило ужасающую ауру.

Эта аура заставила даже Багровую Луну и гору Призрачного Императора на миг замереть.

И потому ядро ядовитого запрета отхватило себе больше всех — целых пять десятых. Багровая Луна поглотила свыше трёх десятых, а Призрачный Император взял лишь немногим больше одной десятой.

После поглощения признаки пробуждения у ядра ядовитого запрета стали ещё более явными. У Багровой Луны вспыхнул фиолетовый свет, становясь всё более ослепительным, будто после долгого времени она наконец получила подлинное питание.

С горой Призрачного Императора было так же — в ней вспыхнул острый блеск.

Всё это вызвало в сердце Сюй Цина огромные волны. А жажда, исходившая от тела, стала ещё сильнее.

Он стиснул зубы и вновь ослабил часть подавляющей силы. И в тот же миг вокруг него неожиданно возник водоворот: инородная сила со всех сторон с грохотом устремилась к нему.

Пока туман вокруг быстро закручивался, вой и рёв, наполнявшие окрестности, внезапно оборвались.

Сердце Сюй Цина подпрыгнуло, и он поспешно всё подавил.

Капитан резко обернулся и недоверчиво уставился на Сюй Цина.

Даже Нин Янь замедлил шаг, и в его взгляде, обращённом к Сюй Цину, появилось удивлённое ликование.

Сюй Цин моргнул, собираясь объясниться, но в следующее мгновение земля задрожала, а облака и туман вокруг бешено заклубились. Стаи диковинных зверей со всех сторон устремились сюда.

В их рёве звучали алчность и безумие, словно для них здесь вдруг явилось неописуемое лакомство, которое они во что бы то ни стало хотели поглотить.

В душе Сюй Цина взорвалось острое чувство опасности.

Тело Нин Яня качнулось. В одно мгновение он оказался рядом с Сюй Цином и Капитаном, схватил их и мощным прыжком рванулся вперёд, вмиг исчезнув отсюда.

Очень скоро то место, откуда они исчезли, заполнили бесчисленные свирепые, раздражённые звери. Один за другим разносились всё более пронзительные рёвы — казалось, они что-то ищут, но не могут найти.

Лишь спустя долгое время их беспокойство понемногу улеглось, и они стали расходиться.

А в ста ли отсюда проявилась фигура Нин Яня, державшего Капитана и Сюй Цина.

Едва появившись, Капитан тут же уставился на Сюй Цина и быстро заговорил:

— Младший брат, ты-ты-ты…

— Молчи! — Нин Янь свирепо зыркнул на него.

Капитан тут же втянул голову в плечи.

Нин Янь холодно фыркнул, а затем повернулся к Сюй Цину — и выражение его лица мгновенно переменилось. Он стал приветлив, даже мягок, а глаза его были полны одобрения.

— Четвёртый, это из-за твоего телесного тела?

Сюй Цин и сам всё ещё был перепуган. Только что он отчётливо ощущал, насколько буйно взбесились те звери и как яростно они жаждали пожрать его.

— Да, учитель. Я ведь уже говорил вам раньше: моё тело было преобразовано божественным пальцем, — поспешно ответил Сюй Цин. Теперь уже не было нужды делать вид, что он не узнал наставника.

Когда прежде Седьмой Владыка прибыл и Сюй Цин излагал ему свои замыслы, он уже рассказал ему всё, ведь иначе невозможно было бы объяснить, почему он знает о желании Багровой Луны пожрать божество запрета бессмертных.

— Учитель, я изо всех сил буду сдерживать себя, постараюсь больше не вызывать в тех зверях желания меня пожрать.

Сюй Цин глубоко вдохнул; сердце его всё ещё билось тревожно.

— Четвёртый, ты ошибаешься. Те звери явились сюда не затем, чтобы пожрать тебя, а потому, что инстинкт побуждал их дать тебе пожрать их. Ведь сами они тоже порождены аурой изначального источника твоего тела.

— Но сейчас и правда не время. Потому что… источник того пальца, то есть то божество, что спит здесь, ещё не мертво.

— Когда оно умрёт, ты сможешь спокойно поглощать всё без опаски. Иначе в конце концов останется скрытая угроза, связанная с волей божества.

— И ещё: божественная эссенция уже родилась?

В глазах Седьмого Владыки вспыхнул странный свет.

— Это такая золотая субстанция, похожая на духовную силу.

Говоря это, Седьмой Владыка поднял правую руку, и в его ладони появилась нить бледно-золотой силы.

— Вот она.

Седьмой Владыка смотрел на Сюй Цина, и во взгляде его читалось густое ожидание.

Сюй Цин поднял руку и привёл в действие Небесный Дворец внутри себя. Спустя некоторое время появилась нить золотой силы — куда меньшая, чем у Седьмого Владыки, но зато более насыщенного цвета.

Седьмой Владыка смотрел на Сюй Цина.

Сюй Цин смотрел на Седьмого Владыку.

Спустя долгое мгновение Седьмой Владыка безмерно обрадовался и громко расхохотался.

— Хорошо, хорошо, хорошо! И впрямь достоин быть моим главным наследником! В будущем мы, учитель и ученик, вместе будем сотрясать небо и землю, ха-ха-ха!

Стоявший рядом Капитан, услышав это, тоже поднял руку, долго напрягался, а затем молча опустил её и кашлянул.

— Учитель, и я тоже… ведь именно я ваш старший ученик…