Глава 522. Бессмертные искусства человеческой расы

— Ты? Если не станешь усерднее, то в будущем будешь четвёртым, а Сюй Цин станет твоим старшим братом по школе!

Седьмой Владыка холодно фыркнул.

Едва эти слова прозвучали, как в сознании Капитана будто разом взорвались десятки тысяч небесных громов. Грохот загремел у него в голове, глаза широко раскрылись, дыхание участилось, а душа бурно всколыхнулась.

Стоило ему представить, что такой день действительно может настать…

Капитан вздрогнул, и лицо его стало необычайно серьёзным.

— Учитель, будьте спокойны, я непременно стану стараться! Какие ещё чувства между мужчиной и женщиной — отныне я, Чэнь Эрню, всё это отсеку подчистую! Я сосредоточусь лишь на культивации и буду всеми силами вершить великие дела!

Седьмой Владыка удовлетворённо кивнул, затем перевёл взгляд на Сюй Цина, но ничего не сказал.

Сюй Цин моргнул и тотчас принял изумлённый вид, уставившись на золотую силу в ладони учителя.

Пусть и немного поздно, но Сюй Цин считал, что в таких вещах, как правильное отношение, даже опоздание лучше, чем полное отсутствие.

И действительно, увидев его реакцию, Седьмой Владыка остался ещё более доволен.

— Четвёртый, это божественная эссенция. Я исследовал то тело Шэн Юньцзы, а также постиг многое на бесчисленных жутких растениях провинции Приветствия Императора и Наньхуана, после чего ввёл это в собственное тело.

— Надо признать, методы, которыми владеет Чжу Чжао, и впрямь потрясают.

— Так называемые божества — лишь существа иного уровня по сравнению с нами, культиваторами. Просто они стоят выше и обладают большей силой.

— Но это не значит, что их нельзя заменить. У меня даже есть одно смелое предположение, только я всё ещё ищу утраченные древние книги, чтобы его подтвердить.

— Жаль, за столько эпох и лет большая часть древних записей уже исчезла. Остаётся лишь надеяться, что в рассеянных между небом и землёй шкатулках желаний ещё сохранились какие-то обрывочные свидетельства.

— Когда найду подтверждение, сообщу вам.

Седьмой Владыка говорил спокойно, с видом человека глубокого и непостижимого.

Сюй Цин был тронут. Учителем он всегда восхищался безмерно, а сейчас — тем более. Опустив голову, он почтительно поклонился.

Капитан тоже поспешил сделать то же самое.

Видя, что оба ученика ведут себя так послушно, Седьмой Владыка ощутил в душе величайшее довольство.

— Идёмте дальше. Я отведу вас в одно хорошее место. Прежде я бывал в одном передвижном дворце Сюань Ю и знаю, что в каждом таком дворце есть особая область.

С этими словами он пошёл вперёд.

Полчаса спустя, непрестанно продвигаясь дальше, все трое постепенно углубились в дворцовый комплекс.

Вот только размеры этого места были слишком велики. Хотя они и прошли уже немалое расстояние, всё ещё находились в восточной части, и до её центра оставалось ещё далеко.

Но место, о котором прежде говорил Седьмой Владыка, уже было перед ними.

Это был дворец довольно необычного вида.

Его также покрывала плоть и кровь, но здесь они образовывали лик, исполненный невыразимого страдания.

По этому лицу невозможно было определить ни пол, ни возраст; волос на нём не было. Всё оно было багрово-фиолетовым, исчерченным кровеносными сосудами. От него исходила густая чужеродная сила и вместе с тем — некая мощь, способная воздействовать на чувства.

Любое живое существо, увидевшее его, невольно рождало в сердце волну искажённых эмоций,

что, в свою очередь, поражало разум и могло довести до безумия.

Даже Капитан, при всех своих необычайных качествах, всё равно оказался слегка затронут. Его дыхание участилось, по телу раскрылись многочисленные рты, беспрестанно скользившие по коже, — картина была до крайности жуткой.

Сюй Цин чувствовал себя куда лучше.

Палец божества был одной из частей воплощённого тела спящего здесь божества, созданной им специально для самого себя. Раз он позволял Сюй Цину поглощать здешнюю чужеродную силу и рождать из неё божественную эссенцию, то, разумеется, мог и дать ему невосприимчивость к могуществу этого места.

— Именно здесь, — произнёс Седьмой Владыка, стоя перед дворцом с кроваво-плотским ликом. В его глазах вспыхнул мрачный свет.

— Это место великой удачи. Когда войдёте, сами всё поймёте.

Пока он говорил, от всего его тела разлилось золотое сияние. В это мгновение он неожиданно обрёл некую святость, и всё же при этом от него не исходило ни малейшей ауры, словно он сокрылся до предела возможного.

Даже если смотреть на него глазами, образ оставался размытым; более того, его силуэт невозможно было удержать в памяти.

Эта сцена вновь взволновала Капитана и Сюй Цина.

Сюй Цин уже видел нескольких божеств, а потому прекрасно понимал: это была способность, сходная с частью сил божеств — невозможность быть запомненным, предельная скрытность.

— Учитель, вы… — Сюй Цин не удержался и заговорил. Увиденное потрясло его куда сильнее, чем гибель зверя уровня первой ступени Сгущения Руин.

— Я исследовал похищенную божественную эссенцию. В ней есть сила времени, а также сокрытие.

Седьмой Владыка шёл впереди, и голос его звучал ровно.

По мере его приближения к дворцу лицо из плоти и крови всё сильнее искажалось, будто собиралось ожить. Страдание на нём становилось всё явственнее, и одновременно оно заметно старело.

В одно мгновение его покрыли морщины.

Но, очевидно, это лицо на дворце отличалось от тех зверей и жутких тварей, с которыми Сюй Цин и остальные сталкивались прежде. Оно было сильнее и потому сейчас пыталось сопротивляться.

Однако перед поступью учителя это сопротивление было хрупким и бессильным. Старение ускорилось, и даже по краям лицо стало рассыпаться.

Сюй Цин внутренне потрясся ещё сильнее. Капитан яростно потёр глаза, затем вдруг передал Сюй Цину мысль.

— Малыш Цин, как думаешь, раз учитель такой сильный, зачем нам вообще стараться? Остаться бы в Семи Кровавых Глазах, чтобы нас там кормили, — разве не прекрасно? Младший братец, в этот миг я вдруг чувствую такую безопасность…

Не успел Сюй Цин ответить, как спереди донеслось холодное фырканье Седьмого Владыки.

— Какую ещё безопасность? Будь тут и впрямь безопасно, стал бы я заимствовать чужую личность и тайком проникать сюда? Я бы давно всё смёл в лоб. Этот седьмой принц не так прост, и каждый из великих полководцев под его началом далеко не зауряден. А тот Сюэянь, похоже, с самого начала что-то во мне уловил!

— Кроме того, здесь я ощущаю присутствие и других чужаков. На этот раз сюда прибыли не только вы.

— Так что после этого дела мне и самому придётся найти место и переждать бурю. Вы оба — всего лишь на уровне Небесного Дворца, а уже замыслили лишить божество его добычи. Смелости у вас чересчур много. Когда всё закончится, выберите момент, покиньте столицу округа и возвращайтесь в Семь Кровавых Глаз, ждать меня.

Лицо Сюй Цина стало серьёзным. Капитан же, улучив случай, тут же подольстился:

— Учитель могуч! Мы ведь и осмелились строить такие планы только потому, что с нами вы, ваше почтенное старейшинство.

— Весь день только и знаешь, что льстишь! — ровно бросил Седьмой Владыка, не прекращая шагать.

Услышав это, Капитан ничуть не почувствовал себя отчитанным, а напротив — чрезвычайно возгордился.

Тем временем, по мере того как Седьмой Владыка продвигался вперёд, борьба и судороги кровавого лица становились всё неистовее.

И наконец, спустя некоторое время, когда Седьмой Владыка остановился прямо перед этим лицом, налетел клубящийся туман. Громадный лик испустил полный нежелания рёв и прямо на глазах у троих обратился в прах, обнажив скрытый внутри красный храм.

От храма веяло древностью. Его ворота были плотно закрыты, внутри царила тишина.

Сам его цвет, помимо мрачной зловещей ауры, странным образом содержал и некую лёгкость, почти воздушность.

Словно эта кровавость была вовсе не кровью, а драгоценным нектаром.

Это противоречивое ощущение всколыхнуло животный инстинкт жизни. В животе у Сюй Цина заурчало, поднялся голод; а Капитан и вовсе вытаращил глаза, из уголка рта у него потекла слюна.

— Отойдите подальше, — медленно сказал Седьмой Владыка.

Сюй Цин стремительно отступил. Видя, что Капитан под властью инстинкта пятится слишком медленно, он схватил его и оттащил, пока они не отошли на сотню чжанов. Лишь тогда Седьмой Владыка подошёл к воротам красного храма. Выражение его лица стало слегка сосредоточенным. Подняв правую руку, он мягко надавил.

С грохотом ворота красного храма распахнулись.

Изнутри хлынул кроваво-красный свет, мгновенно превратившийся в огромный призрачный лик, который ринулся поглотить Седьмого Владыку.

Тот холодно фыркнул. Всё его тело озарилось золотом, правая рука поднялась и вновь надавила вперёд. В тот же миг призрачное лицо застыло перед ним, а затем распалось на бесчисленных кровавых бабочек, которые рассеялись во все стороны.

Куда бы ни пролетали эти кровавые бабочки, сама пустота разъедалась. Исходившая от них аура заставила и Сюй Цина, и Капитана содрогнуться.

— Можно входить, — спокойно произнёс Седьмой Владыка и вошёл в храм.

Сюй Цин и Капитан тотчас поспешили следом. Переступив порог, они увидели зал, потрясающий душу.

Внутри храм был исполнен величия.

Посреди стояла необъятная статуя — не древнего императора Сюань Ю, а какого-то незнакомого существа, которое, по-видимому, не было занесено в последующую историю человеческой расы.

Он был облачён в кровавое даосское одеяние и стоял, подняв обе руки, словно желая объять весь храм.

А вокруг него на внутренних стенах храма находились сотни, если не тысячи лиц, похожих на маски.

Все они были примерно одного размера. Среди них были старые и молодые, мужчины и женщины; радость, гнев, скорбь, веселье — любые выражения можно было увидеть на этих лицах.

Все они были приклеены к стенам и кольцом окружали пространство. И если присмотреться, можно было обнаружить, что эти лица на самом деле были содранной человеческой кожей.

Множество кожаных лиц создавало, разумеется, атмосферу крайней жути. И сейчас, с приходом Сюй Цина и остальных, все эти маски из человеческой кожи разом повернулись к ним, а из пустых провалов глазниц разлился мрачный свет.

Сюй Цин был поражён. Капитан втянул холодный воздух.

— Это место называется Храмом Бессмертных Искусств. В каждом дворце древнего императора Сюань Ю есть такой храм, и внутри запечатано множество особых бессмертных методов той эпохи.

Седьмой Владыка говорил спокойно, ровным голосом.

— Бессмертные искусства вовсе не так прекрасны, как вы, возможно, воображали. Они не воздушны и не блистательны — в них заключён ужас.

— Каждая здешняя кожа лица — это одно бессмертное искусство. Его не нужно постигать и не нужно культивировать. Достаточно лишь приложить такую кожу к лицу — и им уже можно пользоваться.

— Но у подобного метода, естественно, есть своя цена. Всякое применение бессмертного искусства требует поглощения жизни. Эта человеческая кожа, надетая на лицо, с каждым использованием будет стягиваться всё туже, пока в конце концов её уже нельзя будет снять. Тогда вся плоть, кровь и жизненная сила человека втянутся в неё, и он… превратится в новую маску из человеческой кожи.

Голос Седьмого Владыки был ровным, но сказанное им подняло в душе Сюй Цина бурю. Теперь он ещё глубже понял природу бессмертных искусств.

Что до Капитана, казалось, он знал об этом кое-что и потому не слишком удивился. Лишь в выражении его лица мелькнула тень сложного чувства, однако быстро исчезла.

— Впрочем, излишне тревожиться вам тоже не стоит. В целом сила бессмертных искусств весьма необычайна, в них заключены самые непостижимые пути. Если использовать их разумно, они принесут вам немалую пользу. Кроме того, каждый человек в таком храме может взять лишь одну маску бессмертного искусства. Если взять больше, падёт проклятие. И если уж взял здесь, то в Храмах Бессмертных Искусств других дворцов получить ещё одну уже не выйдет.

Сказав это, Седьмой Владыка поднял взгляд на статую в храме, и в его спокойном тоне прибавилось немного чувства.

— Что касается этой статуи… это Великий Император человеческой расы, которого сама история предпочла забыть. За свою жизнь он создал множество бессмертных искусств.

— Лишь по разрозненным следам в древних книгах я узнал о существовании такой личности. Возможно, ради того, чтобы приукрасить человеческую расу и приукрасить сами бессмертные искусства, после великого объединения древним императором Сюань Ю его имя было сокрыто в истории.

— А бессмертные искусства были собраны в тридцати шести дворцах и превращены в запретные искусства, более не передававшиеся вовне. Однако в древних записях сказано, что в ту эпоху бессмертные искусства, созданные этим Великим Императором, совершили для человеческой расы огромные заслуги и спасли несметное множество человеческих государств.

— В возвышении любого народа всегда есть и свет, и тьма. Это естественно.

Сказав это, Седьмой Владыка перевёл взгляд на двух своих учеников, особенно на Сюй Цина; в его взоре таился особый намёк.

——

Я продолжаю писать. Ночная глава, скорее всего, будет сдвоенной. Прошу месячный билет.

(Конец главы)