Глава 523: Истинная причина открытия запрета бессмертных!

— Старший, четвёртый, вы оба поднимитесь и поклонитесь.

Седьмой Владыка смотрел на статую и говорил медленно.

Услышав это, Сюй Цин уже хотел было поклониться, но стоявший рядом Капитан вдруг заговорил:

— Мне кланяться не нужно.

Сюй Цин моргнул и остановился. Что же до Седьмого Владыки, тот при этих словах нахмурился и посмотрел на Капитана.

— Что ты опять затеял?

В глазах Капитана вспыхнуло исступлённое рвение, и он уставился на Седьмого Владыку.

— Наставник, в мире этого ученика именно вы — высшее и непревзойдённое существование, верховный владыка, превосходящий всё сущее. Для других, увидев Великого Императора, надлежит поклониться, но этот ученик постоянно видит наставника и каждый раз кланяется вам, а значит, уже слишком много раз поклонялся высочайшему Великому Императору в своём сердце.

— Потому для иных Великих Императоров моё сердце уже неискренно, и поклон будет бесполезен. Ведь в моём сердце есть лишь наставник, а потому, разумеется, мне незачем кланяться другим!

Говорил он это с такой естественной убеждённостью, что в его словах нельзя было различить ни тени фальши — словно именно так он и думал всегда. Закончив, он изобразил на лице благоговение.

Будто наставник был для него не только Великим Императором, но и божеством его сердца.

Особенно же в его почтительном выражении лица весьма уместно примешивалась толика сыновней привязанности.

Поэтому выражение это можно было назвать поистине безупречным.

Седьмой Владыка фыркнул. На первый взгляд лицо его по-прежнему оставалось холодным, но если присмотреться, можно было заметить, что брови его расправились, а во взгляде появилось больше довольства.

Даже взгляд, которым он смотрел на Капитана, заметно смягчился.

Словно он решил, что хотя у этого ученика и немало недостатков, в основе своей отношение у него всё же верное: он чтит наставника и уважает путь. А это — большое достоинство, великое достоинство.

Изъян не способен затмить жемчужину.

Подумав так, Седьмой Владыка равнодушно произнёс:

— Ты уже не ребёнок, а всё языком треплешь, скалишься, дурачишься, ни на что не похож. Ладно, я понял твои чувства. Не хочешь кланяться — и не надо.

С этими словами он поднял голову и посмотрел на человеческие кожаные маски внутри храма, словно что-то выискивая.

Капитан приободрился, низко поклонился наставнику, а затем краем глаза покосился на Сюй Цина — в его взгляде сквозило самодовольство.

Сюй Цин, собственными глазами наблюдавший всё это, почувствовал, как его уважение к Капитану вновь возросло. Теперь он окончательно понял: до того как он сам вступил в секту, именно Капитан, должно быть, был любимцем наставника.

В конце концов, большинству людей очень нравится такая лесть — беспрестанная и всякий раз по-новому украшенная.

Подумав так, Сюй Цин всё же сложил кулаки и поклонился статуе Великого Императора человеческой расы, а затем, обернувшись к наставнику, трижды глубоко склонился.

Один поклон со сложенными руками — знак уважения к постороннему.

Три поясных поклона — знак сыновней привязанности к родному.

Капитан, увидев это, хмыкнул и усмехнулся Сюй Цину.

Уголки губ Седьмого Владыки приподнялись. Он поднял правую руку и сделал хватательное движение вверх — тотчас с высокой части внутренней стены храма к нему по воздуху притянулась одна человеческая кожаная маска.

В следующий миг маска подлетела и опустилась в ладонь Седьмого Владыки.

Это было лицо юноши — свирепое, искажённое, источающее бесконечную жестокость. Оказавшись в руке Седьмого Владыки, маска испустила волны жадного желания плоти и крови, обвила его руку, словно собираясь пожрать её.

— Старший, эта тебе подходит лучше всего.

Седьмой Владыка взмахнул рукой, и эта маска бессмертного искусства полетела прямо к Капитану.

Тот схватил её.

Человеческая кожа тут же, наоборот, обвилась вокруг его правой руки, окутала ладонь, и изнутри донёсся звук жевания, будто она пыталась вгрызться в него.

Капитан тряхнул рукой, но сбросить её не смог.

Для других такое зрелище, пожалуй, стало бы поводом резко перемениться в лице — ведь их ладонь в этот миг терзали укусы.

Но Капитан был не таков. Напротив, он проявил любопытство и позволил маске окутывать ладонь и беспрестанно её пожирать.

— Надо же, ещё и кусает меня? — ему стало забавно, и он просто поднёс её ближе к лицу.

В следующий миг маска что-то ощутила, стремительно развернулась с его ладони, обнажив окровавленную руку, покрытую следами укусов, а затем, исполненная злобы и алчности, одним броском ринулась к лицу Капитана.

В одно мгновение она облепила его лицо, быстро растеклась по нему и, наконец, превратилась в завершённую маску, полностью надетую на него.

Аура его тела внезапно изменилась, изменился и облик — от него повеяло чем-то совершенно чужим.

Более того, вокруг него распространился мрачный холод, будто перед ними был уже другой человек.

Тело Капитана дрогнуло, глаза его закрылись.

При виде этого Сюй Цин удивлённо прищурился, внимательно ощутил перемену и слегка помрачнел.

Он обнаружил, что даже при всём своём знании Капитана, глядя сейчас на него в этой маске, не чувствовал ни малейшей знакомости.

Если бы он не видел собственными глазами, как изменился его облик, то, встретив его в другом месте, непременно не смог бы узнать.

Под этой маской у Капитана изменилось не только дыхание — даже колебания души стали иными.

— Эта человеческая кожаная маска бессмертного искусства сама по себе уже обладает определённой силой сокрытия, — взглянув на своего старшего ученика, сказал Седьмой Владыка Сюй Цину.

Сюй Цин кивнул, и в этот миг Капитан внезапно распахнул глаза. Во взгляде его было нечто чужое; он холодно глянул на Сюй Цина, затем безразлично скользнул взглядом по Седьмому Владыке.

Сюй Цин остался бесстрастен, а Седьмой Владыка лишь фыркнул.

— Всё играешь? Кожа зудит?

Услышав это, Капитан расхохотался. И хотя его аура всё ещё оставалась чужой, знакомое ощущение всё же заметно вернулось.

— Наставник, младший брат, маска и впрямь занятная. Я чувствую, как она хочет слиться с моим лицом воедино; в ней таится глубокая злоба, а ещё бесчисленные голоса мужчин и женщин, стариков и детей, сливающиеся вместе и кричащие в моей голове два слова.

— Эти слова в твоей голове и есть название бессмертного искусства. Произнеси их — и сможешь его развернуть. Но, в зависимости от уровня культивации, различаться будет и сила, — объяснил Седьмой Владыка способ применения.

Под взглядом Сюй Цина Капитан немного сосредоточился и произнёс два слова:

— Небесный Пёс!

В следующий миг его тело содрогнулось. Из маски хлынуло большое количество багрового тумана, окутавшего его целиком, и вместе с нисхождением необъятного могущества этот туман неожиданно обратился в гигантского алого пса.

С его пасти капала слюна, алчность его вздымалась до небес, глаза тоже были кроваво-красными, а тяжёлое дыхание заставляло сердце содрогаться.

Выглядел он так, будто был голоден до предела и готов был выбрать жертву и разорвать её.

Сюй Цин инстинктивно отступил на несколько шагов, а Небесный Пёс, в которого превратился Капитан, издал рёв, от которого содрогнулся весь храм, после чего стремительно рассеялся. Когда фигура Капитана вновь проявилась, он одним движением сорвал маску с лица.

Снялась она не так уж легко — было видно, как между маской и лицом Капитана тянутся бесчисленные кровавые нити.

Только приложив некоторое усилие, он сумел её оторвать.

Но ни малейшей тревоги он не испытал; напротив, на лице его проступили восторг и радостное изумление.

— Наставник, это бессмертное искусство просто безупречно! У него ещё и собственное хранилище есть: если проглоченное невозможно переварить, его можно там хранить. Прямо создано для меня!

Сюй Цин, услышав это, глубоко согласился и кивнул.

Седьмой Владыка тоже улыбнулся.

— И впрямь тебе подходит.

Сказав это, он вновь поднял правую руку и сделал хватательное движение вверх. И тут же ещё одна человеческая кожаная маска была им притянута.

Это была кожа с лица старика — исполненного скорби, с морщинистым лицом. В отличие от прежнего бессмертного искусства Небесного Пса, эта человеческая кожаная маска в руке Седьмого Владыки вовсе не выказывала ни борьбы, ни злобы.

Она лежала тихо-тихо, и лишь едва уловимый вздох, казалось, разносился вокруг.

Седьмой Владыка ощутил её и слегка покачал головой.

— Четвёртый, Небесный Пёс твоего старшего брата и эта маска — здесь высочайшего ранга. Жаль только, эта тебе не слишком подходит. Досадно. Я подыщу тебе другую, хотя остальные уже уступают этим двум по рангу.

Сюй Цин, услышав это, посмотрел на человеческую кожаную маску.

— Наставник, а что это за бессмертное искусство?

— Милосердие.

Седьмой Владыка вздохнул и поднял взгляд к прочим маскам. Подумав о том, насколько удачная вещь досталась старшему, он всё больше чувствовал, что если четвёртому достанется что-то хуже, то будет неловко.

Капитан же, услышав это, подошёл и протянул Сюй Цину маску Небесного Пса.

— Возьми эту. Ха-ха, младший брат, это бессмертное искусство хоть и неплохое, но для твоего старшего брата толку в нём не так уж много.

Сюй Цин знал, что это добрая воля Капитана. На сердце у него потеплело, но он мягко отказался и, взглянув на наставника, тихо спросил:

— Наставник, каково точное действие искусства Милосердия?

— Надев эту человеческую кожаную маску и развернув бессмертное искусство Милосердия, можно разделить с тем, на кого ты смотришь, половину получаемого им урона и страданий.

Объяснив это, Седьмой Владыка продолжил искать среди остальных масок, надеясь подобрать для Сюй Цина более подходящее бессмертное искусство.

Капитан, услышав сказанное, рассмеялся.

— Наставник, чего ещё выбирать? Да это же как раз мне подходит! Я ведь человек очень милосердный.

Седьмой Владыка пропустил его вздор мимо ушей, но он знал скорость восстановления телесной оболочки своего старшего ученика, а также знал, что хотя братья по учению обычно и подстраивают друг другу ловушки, чувства между ними глубоки.

И всё же, едва он собрался заговорить, как Сюй Цин внезапно произнёс:

— Наставник, на самом деле это искусство больше подходит мне.

— Малыш Цин, ты — милосерден? — удивился Капитан.

Седьмой Владыка тоже с любопытством посмотрел на него.

— У меня есть друг. Он очень милосерден, — серьёзно сказал Сюй Цин и затем добавил ещё одну фразу: — И внешность у него тоже подходящая.

Сказав это, он привёл в движение дворец небес Дин-1-32 внутри себя. В тот миг голова, что внутри томилась в смертной тоске и полной скуке, мгновенно исчезла: Сюй Цин переместил её наружу и бросил на землю.

Неожиданно вытащенная из дворца небес и ещё и брошенная наземь, голова несколько раз перекатилась и ошеломлённо замерла.

— Что происходит?

Не успела она толком оглядеться, как Сюй Цин поднял ногу и с хрустом наступил на неё, раздавив в кашу.

Капитан и Седьмой Владыка замерли в таком же недоумении.

— Твой друг? — Капитан глянул на кровавое месиво на земле.

Сюй Цин кивнул, и в тот же миг это месиво быстро собралось вновь, и вскоре голова появилась опять. С кислой, плачущей миной она уставилась на Сюй Цина и жалобно завыла:

— Господин, господин, в чём я провинился? Я же сегодня вас не ругал!

Сюй Цин остался бесстрастен. Одним взмахом руки он вернул её во дворец небес, а затем поднял голову и, взглянув на Капитана и наставника с их странными выражениями лиц, серьёзно произнёс:

— Это и есть мой друг. Очень милосердный.

Капитан моргнул. Седьмой Владыка кашлянул и протянул Сюй Цину маску Милосердия.

— Раз друг четвёртого столь милосерден, тогда и впрямь она ему очень подходит!

Сюй Цин принял человеческую кожаную маску, подумал немного и тихо сказал:

— Наставник, у меня есть ещё несколько друзей, и все они тоже весьма милосердны. Раз в этом месте каждый человек может получить только один раз, могут ли они тоже получить здесь по бессмертному искусству, подобному Милосердию?

Услышав это предложение, Капитан оживился, глаза его вспыхнули. Седьмой Владыка же задумался. Спустя некоторое время он оглядел лица вокруг и в конце концов покачал головой.

— За многие годы, прожив столько событий, я вывел для себя одно правило: во всём чрезмерность приносит вред.

— Особенно в таких бессмертных искусствах. Каждое из них содержит в себе великое причинно-следственное бремя; способ их формирования странен, а проклятия непостижимы. Так что лучше не получать слишком много без крайней нужды.

— Даже если каждый из твоих друзей возьмёт по одному, в конечном счёте вся причинность всё равно соберётся на тебе, четвёртый.

— Особенно если это не люди: после получения подобных искусств неизвестно, не станет ли твоё бремя причинности ещё тяжелее и не пробудятся ли какие-либо скрытые проклятия. Всё это остаётся неведомым.

— Потому я советую: когда в следующий раз попадёте в подобное место, сперва наведите кого-нибудь, кто вам не по нраву, чтобы он испытал это сходным образом. Если он не умрёт и потом с ним не случится никакой великой беды, тогда уже вы сможете пойти и отнять у него это — так будет безопаснее.

— Даже если и не отнимать, после такой проверки, коли окажется безопасно, вы и сами сможете использовать подобный способ. В конце концов, Храм Бессмертных Искусств никуда не денется, и дворец тут не один.

Седьмой Владыка всегда действовал крайне осмотрительно. Сюй Цин и прежде это знал, но, услышав его слова сейчас, согласился ещё глубже и почувствовал, что вновь кое-чему научился.

Капитан же немного сожалел, хотя возразить не смел. В глубине души он лишь счёл, что старик с возрастом становится всё осторожнее, а значит — всё трусливее.

Забрав бессмертные искусства, Седьмой Владыка не стал задерживаться. Он вывел Сюй Цина и Капитана из Храма Бессмертных Искусств. А когда они вышли, под разливающейся вокруг инородной аурой в этом месте вновь начала нарастать плоть.

В одно мгновение прежде рассеявшееся искажённое, исполненное муки мясистое лицо опять возродилось и встало там, широко раскрыв пасть, словно издавая беззвучный вопль.

Глядя на это мясистое лицо, Седьмой Владыка поднял взор к чёрному, ровному, словно зеркало, небу. Долгое время спустя он медленно заговорил:

— До пробуждения Багровой Луны, по всей вероятности, осталось недолго. Вы двое, я полагаю, всё равно не вернётесь послушно туда, где стоят основные силы армии. Что ж, в запрете бессмертных ещё немало странных счастливых случаев. Берегите себя и не рвитесь вперёд без меры.

— А я уйду один, нужно кое-что подготовить.

— После того как вы в прошлый раз мне об этом рассказали, я тоже тайно навёл справки. Сопоставив всё и обдумав, я в целом пришёл к определённым выводам и догадкам.

Сюй Цин и Капитан, услышав это, тотчас сосредоточились.

Особенно Сюй Цин: он давно хотел узнать подоплёку открытия запрета бессмертных. Он никак не мог понять, зачем именно сейчас открывать это место и скармливать спящих богов Багровой Луне — в чём здесь замысел?

Багровая Луна была божеством клана Ночи, а теперь этот клан вёл войну с человеческой расой. И потому самое прямое ощущение, какое это вызывало у Сюй Цина, состояло в том, что кто-то намерен угодить Багровой Луне.

Но если так, то в чём смысл подобного поступка?

Однако из-за ограниченности собственного понимания он не мог прозреть суть. Перед его мысленным взором всё время стоял туман, скрывавший истину.

— Какова же догадка наставника? — спросил Сюй Цин.

Седьмой Владыка устремил взгляд в сторону сердцевины далёкого дворцового комплекса. В его глазах скрывался глубокий смысл, а голос стал низким.

— Это, скорее всего, не личная затея того самого седьмого принца. Хотя он и принц, и вокруг него множество сильных людей, и в руке у него великая армия, и внешне он полон блеска, на деле Император (человечества) всё ещё на троне и находится в расцвете сил. Говорят, методы у него молниеносны, а замыслы велики. Даже если это лишь слухи, дыма без огня не бывает. По меньшей мере нынешняя человеческая раса ещё очень далека от времени борьбы за наследие престола.

Взгляд Седьмого Владыки стал ещё глубже.

— Однако сам этот седьмой принц тоже по натуре жесток и решителен. И как бы он ни действовал, итог оказался таков: именно победными вестями он сумел разрешить положение, при котором Столичный регион был осаждён кланом Ночи, а малые чужие расы со всех сторон пришли в движение. Благодаря этому напряжение вокруг столицы несколько спало.

— Такой результат для Императора (человечества) означает пользу для человеческой расы. А раз так, то даже если по пути были жертвы и многое выглядит подозрительным, это неважно: главное — общая картина!

— Но у всякого дела есть предел. Что касается запрета бессмертных и всего, что связано с богами, то это уж точно не может решаться одним лишь словом седьмого принца.

— Следовательно, открытие запрета бессмертных — это приказ Императора (человечества), а седьмой принц лишь исполнял его!

— Если исходить из этого, тогда туман в известной мере уже можно рассеять.

Спокойный голос Седьмого Владыки звучал в ушах Сюй Цина и Капитана. Капитан словно что-то начал понимать, а Сюй Цин погрузился в размышления.

— Если встать на место Императора (человечества) и обозреть всю картину сверху, вы увидите, что сейчас больше всего он желает лишь одного — всего, что связано с войной. Будь то окончание войны или же победа в войне, всё вращается вокруг неё.

— Так что же нужно сделать, чтобы войну закончить или выиграть?

В глазах Седьмого Владыки мелькнул призрачный свет, будто в них таились вечные эпохи.

— Нужно, чтобы человеческая раса обладала военным доменным сокровищем, способным устрашить все стороны!

Голос Седьмого Владыки прозвучал твёрдо и без колебаний.

— Но и этого далеко недостаточно. За спиной клана Ночи стоит божество Багровой Луны. Если все великие жрецы клана Ночи объединятся в призыве и принесут жизни в жертву, совершая искусство нисхождения бога, то у Багровой Луны есть вероятность явить проекцию.

— Поэтому первый шаг — обзавестись военным доменным сокровищем, способным устрашить все стороны. Второй же — придумать, как сделать так, чтобы Багровая Луна не смогла снизойти.

— И как же добиться, чтобы Багровая Луна не явилась?

— Человеческая раса не может управлять Багровой Луной и не может вверять судьбу целого народа пассивной сделке с ней. Следовательно, никакой сделки быть не может. Тогда что нужно сделать, чтобы она не пришла — или же пришла очень, очень поздно?

Седьмой Владыка посмотрел на Сюй Цина и Капитана.

— Сделать так, чтобы из-за какого-то происшествия Багровая Луна не смогла прийти… например, уснула? — неожиданно сказал Сюй Цин.

Почти одновременно с ним заговорил и Капитан:

— Я вот каждый раз, когда объедаюсь, инстинктивно засыпаю, чтобы переварить…

Едва договорив, оба широко распахнули глаза. В их головах будто прогремел небесный гром, и каждый резко втянул воздух.

Седьмой Владыка улыбнулся, в глазах его проступила мудрость.

— Это лишь одно из подтверждений, ещё недостаточное, чтобы уверенно утверждать. Потому нужно разобрать это дело и под другим углом.

— Например, после того как Император (человечества) нащупал ответ, едва только положение на фронте чуть стабилизировалось, он сразу распорядился открыть запрет бессмертных и даже сам способствовал пробуждению Багровой Луны, паразитирующей в Чжан Сыюне.

— В прежние разы вам это представлялось туманом. Палец божества из-за собственных причин и собственного понимания увидел лишь то, что его истинное тело будет сожрано. Но на самом деле в этих словах уже содержался ответ.

— Сюй Цин, ты всё же ещё молод. Сколь бы тщателен ни был твой ум, упущения всё равно случаются.

Седьмой Владыка смотрел на Сюй Цина с серьёзной наставительностью.

Услышав это, Сюй Цин почувствовал, как в его уме рождается множество мыслей. Он тщательно вспомнил слова пальца божества и вдруг заговорил:

— Наставник, вы хотите сказать: почему палец божества с самого начала так уверенно решил, что Багровая Луна собирается пожрать его истинное тело?

В глазах Седьмого Владыки проступило одобрение. Он кивнул.

— Именно. Раз он с такой уверенностью дал такой ответ, то объяснение может быть лишь одно: он твёрдо убеждён, что стоит Багровой Луне увидеть его истинное тело — и она непременно его пожрёт.

— Таково его понимание. А сущность, которую это понимание раскрывает, состоит в том, что когда боги встречают друг друга, сильный неизбежно пожирает слабого.

— Если соединить это с тем, что боги в земле запрета бессмертных здесь лишь затаились и спят, никогда не выходя наружу, то точность такого вывода превышает восемьдесят процентов.

— Я ведь уже говорил вам прежде: после своих исследований я пришёл к выводу, что в богах, по сути, нет ничего особенного. Это всего лишь существа более высокого порядка, чем мы.

— Когда смертный объестся, его клонит в сон, ему становится лень, и ему уже ничего не хочется делать. У культиваторов это ещё заметнее. Вот, к примеру, если старший объестся, он инстинктивно засыпает. Если объемся я — то тоже. И ты тоже. Даже если не все именно засыпают, то всё равно уходят в уединение, чтобы переварить поглощённое.

— А длительность этого уединения или сна определяется самой пищей.

В сердце Сюй Цина поднялось огромное волнение. Капитан же беспрестанно облизывал губы. Очевидно, что оба направления рассуждений в конце концов указывали на один и тот же ответ.

— Так разве теперь ответ не стал ясен? — тихо сказал Седьмой Владыка.

— Император (человечества) намеренно помогает Багровой Луне пробудиться и отправляет её в землю запрета бессмертных, чтобы после пожирания здешних богов она вошла в стадию усвоения и переваривания!

— А в такой момент, что бы ни произошло с кланом Ночи, Багровая Луна не станет обращать на это внимания. Для неё они всего лишь слуги. Она не станет ради слуг отказываться от еды и от сна!

— А на поглощение и переваривание Багровой Луне потребуется определённое время. В этот период… клан Ночи фактически останется без покровительства своего бога!

— Именно этого шанса и ждёт Император (человечества)!

Сюй Цин привёл в порядок свои мысли и быстро заговорил. В его сердце поднималось чувство внезапного просветления. В этот миг словно небо очистилось, тучи и туман рассеялись, а понимание мира стало несравненно яснее.

Даже двенадцатый дворец небес внутри него, который как раз проходил стадию овеществления, в это мгновение резко ускорил своё формирование, всё ближе подходя к завершённости.

Вот что значит — прозрение мысли!

Под последовательным наставлением Седьмого Владыки широта взгляда Сюй Цина словно была раскрыта ударом, рассекающим небо и землю. Его дух раздвинулся до предела, а способ мышления и понимания уже не ограничивался происходящим перед глазами — он поднялся на более высокий уровень и теперь взирал на всё с высоты общей картины.

Седьмой Владыка мог бы и не говорить всего этого. Мог бы просто сразу выдать ответ. Но тогда польза для расширения понимания Сюй Цина была бы куда меньше.

А теперь, шаг за шагом подводя его к собственному анализу и выводам, он даровал ему подлинный прорыв в понимании — а это было не меньшей счастливой возможностью, чем любая великая удача.

Передавать путь и наставлять в деле — в этом он не знал ни часа покоя.

В глазах Сюй Цина проступило глубокое почтение. Он взглянул на Седьмого Владыку и низко поклонился.

На лице Седьмого Владыки появилась улыбка. Видя, что Сюй Цин столь искренне убеждён и почтителен, он внутренне преисполнился гордости и удовольствия.

— А что насчёт военного доменного сокровища? Наставник, как вы это понимаете? Его собираются отнять? — Капитан тоже был глубоко потрясён и с почтением смотрел на наставника.

Улыбка Седьмого Владыки слегка застыла. Вопрос Капитана был именно тем, на который он пока не нашёл ответа. И особенно теперь, когда он заметил, что и Сюй Цин смотрит на него с жаждой знания, Седьмой Владыка почувствовал головную боль.

«Вот ведь старший... Ни малейшего такта!» — недовольно подумал он, хотя внешне не выказал ничего и лишь спокойно сказал:

— Это я уже давно вычислил.

— Но не всё же я должен говорить вам прямо. Пусть это… будет вашим домашним заданием после сегодняшнего урока. Вернётесь — хорошенько обдумаете. Посмотрю, кто из вас двоих понятливее. Награда будет.

Сюй Цин кивнул, а в глубине сердца его почтение к наставнику стало ещё сильнее.

Капитан же немного усомнился и покосился на наставника.

Видя, что Чэнь Эрню ещё собирается что-то сказать, Седьмой Владыка тихо хмыкнул и мысленно записал ему это в долг, а затем достал очень необычную полупрозрачную человеческую кожаную маску и передал её Сюй Цину.

— Эту вещь я когда-то получил в одном из Храмов Бессмертных Искусств. У неё лишь одно действие — сокрытие. Предельное сокрытие.

— Четвёртый, в тот миг, когда Багровая Луна пробудится, немедленно надень эту маску. Это будет первый уровень сокрытия. Но и этого недостаточно. Сразу же после этого найди место, где здесь больше всего плоти и крови, выкопай яму и заройся туда, скрыв своё тело под аурой спящего божества. Это будет второй уровень сокрытия.

— А у тебя самого тоже есть некоторые способы — это станет третьим уровнем сокрытия. И ещё я наложу на тебя своё божественное искусство сокрытия — это будет четвёртый уровень!

— Если всё сделать так, то, пока Багровая Луна не начнёт специально и со всей силой искать тебя именно здесь, короткое время ты сможешь быть в безопасности. А пробудившись, Багровая Луна непременно прежде всего будет привлечена спящими богами, так что, если будешь осторожен, сможешь сохранить жизнь.

— Но запомни одно: как только наденешь маску, двигаться нельзя. Твоего уровня культивации недостаточно — если начнёшь двигаться, в сокрытии появится изъян.

Услышав слова наставника, Сюй Цин почувствовал тепло в сердце и низко поклонился.

— Наставник, и вы тоже берегите себя.

Седьмой Владыка улыбнулся, и в его взгляде проступило одобрение. Он очень ценил в своём четвёртом ученике его привязанность и верность чувствам.

Потому он поднял правую руку, хлопнул Сюй Цина по плечу, наделяя его благословением, и уже собирался уходить, когда Капитан поспешно воскликнул:

— Наставник, а я? А я?

Седьмой Владыка с неприязнью глянул на него.

— Твоё это жалкое дыхание, в сравнении с дыханием спящих богов, кто вообще станет замечать?

Хотя сказал он так, всё же взмахнул рукой и тоже наложил на него одно сокрывающее божественное искусство. Затем его фигура дрогнула — и он исчез с этого места.

Проводив наставника, Капитан облегчённо выдохнул. Затем он вновь приободрился, глаза его засверкали, и он возбуждённо посмотрел на Сюй Цина.

— Малыш Цин, по дороге сюда я заметил одну хорошую штуку. Тогда старик шёл слишком быстро, и я ничего не сказал. Пошли, пошли, посмотрим, что это за дрянь такая.

——

Две главы в одной, прошу месячные билеты.

И напоследок — всем счастливого Дня влюблённых~

Этот начинающий автор празднует один, так что прошу билетик — пусть он составит мне компанию.

(Конец главы)