Глава 1069. Будда

Бум!..

Силуэт Победоносного Будды с глухим грохотом опустился на землю. Качнувшись, он в мгновение ока оказался рядом с двумя фигурами.

Увидев перед Чжу Бацзе окоченевший труп с незакрытыми глазами, он застыл на месте как вкопанный.

Это был архат. Его бледно-золотая кожа лишилась малейшего блеска, а тело покрывала темная запекшаяся кровь. Божественность внутри него раскололась вдребезги, низвергнув его обратно в бренный мир; следы укусов бесчисленных исполинских тварей усеивали его плоть, являя жуткое зрелище.

Лишь широко распахнутые, так и не закрывшиеся глаза все еще в ярости буравили пустоту перед собой, уподобляясь ушедшему в медитации буддийскому ваджрапани.

При виде этого Победоносный Будда содрогнулся всем телом и замер, словно каменное изваяние.

— Братец Обезьяна... — Опустившийся на колени Чжу Бацзе поднял на него взгляд. На его бледном лице проступила горькая усмешка: — Старина Ша... ушел в паринирвану.

Тело Победоносного Будды мелко задрожало. Он стиснул кулаки до белых костяшек и почти прорычал:

— Что произошло?

— Я ринулся спасать людей в Туман, старина Ша пришел на подмогу... а потом нас окружила целая орава нечисти... Кхэ-кхэ-кхэ...

Не успел Чжу Бацзе договорить, как зашелся мучительным кашлем. С каждым приступом из его пояса и живота хлестала кровь, а из рваной раны вились струйки черного тумана, пожирая последние крохи его жизненных сил.

Зрачки Победоносного Будды сузились. Он сгреб Чжу Бацзе в охапку. Облик древней обезьяны, преисполненный буддийской святости, яростно исказился от тревоги:

— Глупец!!

Он прижал ладонь к сочащейся кровью ране на животе Бацзе, но так и не смог остановить утекающую жизнь.

— Братец Обезьяна... Я, наверное, отправлюсь вслед за стариной Ша, — на простодушном лице Чжу Бацзе проступила вымученная, жалобная улыбка.

— Заткнись!! — взревел Победоносный Будда. Свет Будды вокруг него неистово вспыхнул и хлынул в тело Чжу Бацзе, отчаянно удерживая в нем искру жизни.

Однако он от природы не владел врачующими искусствами, к тому же клубящийся в животе Бацзе черный туман в огромной степени подавлял ток божественной силы. Кроме как насильно продлевать жизнь Чжу Бацзе собственной культивацией, он ничего не мог поделать.

— Проклятье, проклятье, проклятье! — видя, как лицо Чжу Бацзе на глазах теряет последние краски, беспрестанно сыпал ругательствами Победоносный Будда. Внезапно вспомнив о чем-то, он резко обернулся.

Посмотрев на стоящего неподалеку человека в темно-красном плаще, он ухватился за него, словно за последнюю спасительную соломинку, и во все горло закричал:

— Ты! Ты ученик Прародителя! Владеешь ли ты какими-нибудь способами исцеления?! Хоть чем-нибудь! Лишь бы стабилизировать его жизнь, а я тут же отнесу его к...

На полуслове он осекся.

Он оцепенело уставился на девять божественных стел защиты государства вдалеке, и огонек надежды в его глазах начал стремительно угасать.

Теперь все боги пожертвовали собой, обратившись в стелы. Во всей Великой Ся не осталось ни одного великого могущественного существа, способного исцелить раны Чжу Бацзе... Все они погибли!

И все же в глазах Победоносного Будды еще теплился крошечный проблеск надежды. Он смотрел на стоящего вдали Линь Цие, и в его взгляде мерцал огонек.

Линь Цие стоял среди завывающей метели. Глядя на то, с какой отчаянной надеждой взирал на него Победоносный Будда, он почувствовал, как сердце сжалось от необъяснимой боли, а душу захлестнуло небывалое чувство вины.

Он сам... ничем не мог ему помочь.

Хоть он и стоял перед глазами Победоносного Будды, их разделяло целое столетие. Они были лишь призрачными тенями, сотворенными Зеркалом Куньлунь, их здесь попросту не существовало.

Более того, даже если бы Линь Цие взаправду стоял здесь во плоти, у него не нашлось бы способа исцелить Чжу Бацзе. Самое большее — положиться на «чудо», чтобы с трудом продлить угасающую жизнь. Но сейчас, когда боги Великой Ся пали, спасти его было некому.

Он шевельнул губами и хрипло, с горечью выдавил три слова:

— Прости меня...

Услышав это, Победоносный Будда окончательно потерял последнюю искру надежды. Он потерянно повернул голову к Чжу Бацзе в своих объятиях, и по его щекам скатились две прозрачные слезы.

Заметив это, Чжу Бацзе с трудом растянул губы в улыбке. Дрожащей рукой он коснулся щеки Победоносного Будды:

— Братец Обезьяна... Не плачь ты... Старина Чжу на сей раз спас кучу людей, не посрамил наш отряд из «Путешествия на Запад»... Кхэ-кхэ...

Я отправляюсь к старине Ша. А ты с Наставником будьте настоящими буддами как следует... Если самому уничтожить божественность и пасть до демона, действительно можно спастись от удушающей хватки Тумана и остаться в мире смертных, оберегая народ. Вот только силы убудет немерено, да и назад дороги уже не будет...

Этот мир в конце концов должны изменить именно боги.

Братец Обезьяна, вы с Наставником сильнее нас. Вы с таким трудом достигли истинного плода Просветления, так что непременно доживите до самого конца... Поглядите за старого Чжу, каким станет этот мир в будущем.

Видать... такова уж доля старого Чжу.

Едва сорвалось последнее слово, как в глазах Чжу Бацзе угас последний огонек жизни. Его рука бессильно упала, и дыхание оборвалось навеки.

Победоносный Будда тупо сжимал в объятиях мертвое тело. Он беззвучно приоткрыл рот, словно пытаясь сказать хоть слово, но не смог выдавить ни звука. Его заплаканное лицо свирепо, жутко исказилось. Вскинув голову к свинцовому небу, он исторг душераздирающий рев:

— Да пошло оно к чертям, это предопределение!!

Завывающая метель скорбным стоном проносилась над алой от крови землей. Последний бог Великой Ся беспомощно стоял на коленях и удар за ударом крушил кулаком мерзлую твердь, изливая клокочущее в душе безумие.

Чернильный Туман за Стеной чудес беззвучно вздымался. В его клубах сновали силуэты тварей «мистики», едва проступая смутными очертаниями.

Правый кулак Победоносного Будды, молотивший по земле, внезапно замер. Он широко распахнул глаза и уставился на клубящийся перед ним Туман с неописуемой свирепостью.

В этом Тумане и боги, и будды оказывались жестоко подавлены. Его буддийская культивация обесценилась настолько, что стала уступать его былой силе демона... куда слабее той мощи, коей обладал Великий Мудрец, Равный Небу.

Он резко протянул руку, вцепился в полу золотой кашаи, и в глазах его вскипела бесконечная ярость и глухое отчаяние.

— Раз я не могу защитить людской мир, не могу уберечь вас... на кой ляд мне сдались эти монашеские тряпки и сан Будды?!!

Во взгляде его вспыхнула непреклонная решимость. Стиснув пальцы, он с силой потянул за край кашаи, разрывая ткань сантиметр за сантиметром!

Золотой свет Будды яростно взметнулся. Из глотки вырвался исполненный муки рык. По мере того как рвалась ткань кашаи, из его тела вместе со светом Будды начали сочиться жуткие эманации демонической ци.

Он разрывал не просто кашаю — он уничтожал истинный плод Просветления, выстраданный им сквозь тысячи невзгод и испытаний!

Тр-р-рах!..

С резким треском оторвался кусок ткани. Победоносного Будду вырвало сгустком крови. Сверкающий в правом глазу ослепительно-золотой свет Будды внезапно сменился кроваво-красным мраком, и из половины его тела до самых небес взметнулась свирепая, всесокрушающая демоническая ци.