Глава 1091. Кровью окропить небеса

В то мгновение, когда Линь Цие увидел эту эмблему, странный, необъяснимый зов захлестнул его сердце.

Это было удивительное чувство, словно всё в мире предопределено свыше. Лежащая на снегу эмблема отразила его обугленное, покрытое язвами лицо, и в ту же секунду бесчисленные картины пронеслись в памяти, точно кадры киноленты.

Чжао Кунчэн, обнаживший клинок против мифического монстра в дождливую ночь; Чжоу Пин, взмахнувший мечом на внешних богов за пределами Тумана; Лу Цю, ценой жизни передававший весть на заставе Погружённого дракона; боги Великой Ся, пожертвовавшие собой на границе и обратившиеся в каменные стелы…

Сияние, исходившее от каждого из них, в этот миг узрел и Линь Цие.

Оно таилось в этой эмблеме.

Оно всегда было при нём, так близко — и одновременно казалось таким далёким.

Обугленный с головы до пят Линь Цие дрожащими руками, словно величайшее сокровище, выкопал этот лучик света из сугроба и прижал к ладоням.

На снегу лежала не просто эмблема. В ней заключалось то, чего так недоставало душе Линь Цие, — частица веры и долга, присущих исключительно Ночным стражам.

То, что он растерял за прошедшие несколько лет; то, что служило истинной причиной его сомнений и терзаний.

И когда он сжал эту эмблему, на все его сомнения и вопросы словно сами собой нашлись ответы.

Линь Цие улыбнулся.

Он улыбнулся искренне и счастливо, пусть даже от этого движения обугленный, запёкшийся угол рта вновь разошёлся жуткой кровоточащей трещиной. Его глаза сияли так ярко, как не сияли ещё никогда в жизни.

— Древние стихи родной земли, иноземная поэзия — всё это уже исчерпано… На сей раз я хочу попробовать иное.

Он медленно поднялся на ноги. Сквозь снежную бурю он запрокинул голову, глядя на уходящую в облака божественную стелу защиты государства. Правая рука, державшая эмблему, крепко сжалась в кулак и поднялась к виску.

Улыбка с его лица постепенно сошла, уступив место беспрецедентной, непреклонной серьёзности.

Он стоял прямо, выпрямившись во весь рост, и разомкнул губы. Его голос, исполненный таинственного ритма, разнёсся сквозь вой ветра и снега:

— Я, Линь Цие, клянусь пред всеми живущими Великой Ся.

— Если падёт глухая ночь…

……

Заунывный вой ветра и снега отдавался эхом меж горных вершин.

Бесчисленные новобранцы оцепенело смотрели на поле боя у божественной стелы защиты государства вдалеке, замерев, словно изваяния.

Они воочию наблюдали, как фигура в тёмно-красном плаще, будучи смертным человеком, встала перед лицом богов. Видели, как его снова и снова сокрушали, тяжело ранили, но он с упрямой решимостью раз за разом поднимался и вновь заслонял собой подножие божественной стелы.

Когда его в первый раз сразила Богиня неба, сердца новобранцев словно замерли, а души затопило безграничное отчаяние и скорбь.

Когда во второй раз Богиня жизни вбила его в глубокий кратер, их надежды обратились в пепел.

Но когда они увидели, как Линь Цие, объятый пламенем и обугленный дочерна, вновь выкарабкался со дна ямы, они больше не смогли сдерживать переполнявших их чувств. С яростным надрывом они принялись колотить кулаками по земле, и в их налившихся кровью, готовых разорваться глазах стояли слёзы.

— Инструктор Линь!..

— Инструктор Линь!!!

— Инструктор Линь!!! Размажьте этих сукиных детей, этих внешних богов!!

— …

Они впервые в жизни видели столь беспощадную, жестокую битву.

И впервые столь отчётливо осознали, кто такие Ночные стражи…

Поодаль от новобранцев стоял Шэнь Цинчжу, не отрывая взгляда от обугленного силуэта. Под тёмно-красным плащом его тело мелко дрожало. Пальцы с такой силой впились в ладони, что ногти вспороли кожу, и по костяшкам на снег закапала кровь.

Сколько раз он порывался сорваться с места, броситься вперёд и встать плечом к плечу с Линь Цие и остальными, но разум раз за разом осаживал его, заставляя оставаться на месте.

У него не было чудовищного потенциала Линь Цие, не было того жуткого монстра, что дремал внутри Цао Юаня. Он, Шэнь Цинчжу, был самым обычным человеком. Даже если он добежит до стелы и ценой «Зова духов и богов» насильно взвинтит свою ступень силы, перед лицом богов он всё равно не будет представлять ни малейшей угрозы.

Линь Цие оставил их позади лишь с одной целью: если с ним что-то случится, они обязаны сберечь этих новобранцев.

Ведь эти новобранцы… были будущим Великой Ся.

Грудь Шэнь Цинчжу тяжело вздымалась. Глядя на далёкое поле боя, он впервые почувствовал собственную слабость — настолько жалок, что даже не имел права поставить на кон жизнь и драться насмерть бок о бок со своими братьями.

Ярость, самобичевание, жгучая досада — эти чувства безумной волной захлестнули его сердце.

Он… ничего не мог сделать.

И в тот самый миг, когда Шэнь Цинчжу тонул в пучине вины, он увидел, как у подножия божественной стелы защиты государства обугленная фигура медленно подняла кулак к виску.

Голос прогремел между небом и землёй:

— Я, Линь Цие, клянусь пред всеми живущими Великой Ся.

— Если падёт глухая ночь…

В то же мгновение все новобранцы остолбенели. Лишь Шэнь Цинчжу, словно озарённый внезапной догадкой, моментально всё понял.

Он вспомнил разговор, который состоялся у них с Линь Цие незадолго до этого, и догадался, что тот собирается делать дальше.

Проклятье… Проклятье!!

В сознании Шэнь Цинчжу блеснула искра. Он резко повернулся и во всю глотку заорал на замерших новобранцев:

— Чего вы ждёте?! Последний урок инструктора Линя ещё не окончен!!

Все!! Повторяйте клятву за инструктором Линем!!!

Рёв Шэнь Цинчжу вывел новобранцев из оцепенения. Они мгновенно вытянулись во весь рост, вскинули правые кулаки к вискам и неотрывно уставились на одинокую, обугленную, но неколебимо прямую фигуру у божественной стелы:

— Я, Фан Мо, клянусь пред всеми живущими Великой Ся!

— Я, Лу Баою, клянусь пред всеми живущими Великой Ся!

— Я, Ли Чжэньчжэнь, клянусь пред всеми живущими Великой Ся!

— Я, Су Чжэ, клянусь…

— …

В конце концов голоса всех слились в единый клич:

— Если падёт глухая ночь!..\n

……

Вдали звуки клятвы сотен новобранцев громовым раскатом разносились среди ветра и снега.

Стоявшая подле божественной стелы Исида бросила взгляд в сторону шума и слегка нахмурилась. Затем она повернулась к обугленной фигуре, медленно приближавшейся со стороны кратера.

С каждым раскатом этого голоса из его тела неудержимо вырывалась наружу некая колоссальная, сокрушительная мощь.

Это был «Небесный стихотворец».

— Неугомонная душа… всё никак не сгинет, — холодно процедила Исида и в своём лазурном ватном одеянии зашагала навстречу Линь Цие.

Лицо Линь Цие хранило абсолютное спокойствие. Он разомкнул губы, и его голос разнёсся вновь:

— …пред мириадами людей я встану грудью!!

— …пред мириадами людей я встану грудью!!! — слаженно взревели сотни новобранцев на далёкой вершине.

— …навстречу бездне обнажу клинок!!

— …навстречу бездне обнажу клинок!!!

Видя, как Исида подходит всё ближе и ближе, Линь Цие глубоко вздохнул. Он перевернул зажатую в кулаке эмблему, и короткая серебряная игла автоматически выскочила наружу.

В глазах Линь Цие вспыхнул такой ослепительный огонь, какого в них не было ещё никогда!

Молниеносным движением он вонзил эту иглу глубоко в собственную плоть и из последних сил, надрывно взревел:

— …и кровью окроплю небеса!!

— …и кровью окроплю небеса!!!